Книга Вербы Вавилона, страница 112 – Мария Воробьи

— Тогда нам помогут мечи, – спокойно сказал Аран. – Я собрал восьмерых, которые пойдут с нами.

Шемхет кивнула. Ее опять начало трясти, она опять подошла в своих мыслях слишком близко к краю – к тому, что ей пришлось бы непременно перейти.

Аран провел ее к главной лестнице, мимо тени главной башни зиккурата.

Мужчины, стоявшие у лестницы, оглянулись на них. Взгляды их сошлись на Шемхет, они изучали ее, оценивали, усталые лица их светились надеждой и сомнением.

— Вавилон падет, – сказал Аран, бешеным взглядом обводя всех девятерых. – Но он падет не сегодня. Сегодня мы укрепим его стены своими телами. Сегодня мы прольем нашу кровь, чтобы не лилась кровь тех, кого мы должны защищать. И кровью нашей мы омоем его от скверны.

Шемхет смотрела на людей, пошедших за Араном, и чуяла – пророческим даром, таким, какой был у Айарту, – что все они погибнут до того, как солнце окончательно взойдет.

Черты Арана заострились – он смотрел в лицо своей судьбе и не отводил взгляда.

От такого люди стареют за день, от такого они умирают, их сердца разрываются в груди, ибо человек должен смиренно склонять голову при виде своей судьбы, а не смотреть ей в лицо. Аран знал все это, но продолжал смотреть.

Один из часовых сказал:

— Я иду с вами.

— Нет, – ответил Аран, – ты должен знать свой долг. Твой долг – охранять лестницу. Что, если сила храма истончится, и орды мертвецов рванутся наверх? Вас должно быть трое. Двое их задержат, а третий поднимет тревогу. Знай свой долг.

Часовой кивнул.

Их маленький отряд спустился к самому краю лестницы.

Шемхет поводила руками, а потом сказала:

— Мое заклинание позволит нам идти сквозь мертвых, но только с одним условием.

— Каким? – спросил Аран.

— Нельзя дышать. Когда я хлопну в ладоши, надо будет как можно быстрее бежать к дворцу. Сейчас я сплету завесу сна, и ближайшие к нам мертвецы уснут. Мы пойдем сквозь них.

Аран обернулся и сказал своим воинам:

— Вы слышали. Жрица Шемхет должна добраться до дворца любой ценой. Охраняйте ее, закрывайте ее своим телом. Но если она не доберется, вам нужно будет снять с ее тела нож, пойти во дворец и убить мальчика.

— Как мы его узнаем? – спросил кто-то.

— Во дворце нет других живых, – сказала Шемхет, – я видела это во сне. Темная вода подземного царства поднялась высоко и убила всех, кроме одного. Его может убить только мой нож. Вы поймете.

— Там не горит огонь, – сказал Аран. – Там больше нет… людей.

Воины кивнули. Один из них был совсем еще мальчик, у него даже не росла борода.

Шемхет переглянулась с Араном, и он тоже кивнул.

И тогда она воздела руки вверх и зашептала самую страшную, отчаянную и искреннюю молитву в своей жизни.

А дальше мир замер и ускорился, стал будто разбитым, черным, как невозможность вдохнуть, белым, как лица мертвецов. Черным и белым, белым и черным, со всполохами алого рассвета и багровой крови.

Они бежали, почти задевая мертвецов, безмолвно, беззвучно, но внутри все клокотало и хотело жить: погибель придет оттуда, из недр собственного тела, ибо от века каждый носит в себе свою смерть.

Они бежали, бежали вперед, а потом шли клином, ромбом, серыми взмахами мечей. Шемхет только успевала уворачиваться: вот упал один, старый, вот упал второй, молодой. Но дворец вырос перед ними внезапно – они ворвались в его коридоры, и стало легче, легче. Они шли, обороняясь, пока вперед не вышли еще мертвецы.