Книга Вербы Вавилона, страница 121 – Мария Воробьи

Слабы становятся боги покоренного народа.

— Только персы отныне будут занимать все должности, – говорил персидский царь. – Хотя я чту Вавилон, время его прошло. Если хотите – становитесь персами. Или иудеями. Вам тогда будет не больно. Надо только вовремя сказать: «Я иудей! Я перс!», – и все, страдания будут исторгнуты из вас. Та ваша часть, что была вавилонской, умрет и будет отторгнута вашим же телом. Но вырастет новая часть! Вы станете сыном или дочерью другого народа, и боль Вавилона никогда не проснется в вас. Вы будете говорить на нашем языке, петь наши песни, нашими именами называть детей!

Но пятидесятилетняя Шемхет не могла уже сказать себе такое.

«Я жила царевной вавилонской и жрицей вавилонской. Не к лицу мне теперь называться персиянкой или иудейкой».

Она думала еще, что если бы Намтар остался жив, он бы уже вырос. Он бы мог бросить царю персов вызов. Она засыпала и просыпалась с этой мыслью. И однажды он приснился ей – взрослый, прекрасный, совсем непохожий на человека. Он стоял у трона Эрешкигаль. Он брал души за руку и подводил их перед лик пресветлой госпожи. Взгляд его был внимательным и сострадательным. Шемхет проснулась тогда в слезах.

Шемхет шла, шла по пустыне. День она шла, а к вечеру упала. Она попробовала развести огонь – холодные ночи были в пустыне. Но пальцы ее не слушались, дрожали, а тот хворост, что она смогла собрать, не хотел разгораться.

Тогда она села и заплакала.

— Прости меня, отец. Простите меня, сестры и жрицы. Прости меня, Аран. Прости меня, пресветлая госпожа Эрешкигаль. Я не могу сохранить память о вас. У меня нет на это сил. Всю жизнь у меня были силы, но теперь их больше нет. Всегда я вставала и шла вперед, на встречу со своим долгом, но сегодня я уже не могу встать. Простите меня.

Она упала на песок и долго плакала в бессилии, а потом уснула. И снилось ей, что прекрасная, как прежде, как была от начала времен и какой будет до их конца, госпожа Эрешкигаль накрыла ее своим плащом.

Шемхет проснулась от того, что свет резал ей глаза.

Она подумала, что пережила ночь, но потом оказалось, что это горит костер. А напротив нее сидел человек в воинском облачении Вавилона. Таком, которое она уже не видела лет пятнадцать…

Он сидел неподвижно, прямо напротив высокого костра, и языки огня заслоняли его от взгляда, Шемхет не могла рассмотреть его лицо.

— Спасибо тебе, – сказала она, – ты спас меня от смерти в пустыне. Только мне нечем отблагодарить тебя, у меня ничего нет. Только вода и таблички со сказками.

Он поднял руку и указал на ее запястье, на котором висел браслет Арана. Шемхет всегда прятала его, но тут он выскользнул из-под одежды.

— Я не могу отдать тебе его, – сказала она, помолчав, – я поклялась никогда с ним не расставаться. Ты спас мне жизнь, но эту вещь я ценю выше, чем мою жизнь, которой так мало осталось.

Странное дело: она не могла никак увидеть его лица. Она наводила взгляд на него, но взгляд соскальзывал, как заговоренный.

Но он никак не опускал руки, и она разглядела что-то золотое на его запястье. Браслет, это был такой же браслет, как у нее, парный браслет к ее браслету!..

Шемхет встала, обошла костер, села прямо возле него и посмотрела ему в глаза. В этот раз ничто не уводило ее взгляд, но, уже обходя костер, она догадывалась, что увидит.