Книга Вербы Вавилона, страница 118 – Мария Воробьи

Набонид ответил:

— О царь! Я милости не жду. И даже о быстрой смерти просить тебя не смею. Сыновья мои, все мои сыновья, ушли в ту землю, откуда не возвращаются, а дочерей у меня нет. Разве что за мать мою попросить тебя? Она совсем стара, она уже не помнит ничего и не понимает. Ей кажется, будто она пятилетняя девочка, которой этой ночью приснилось, что ее сын станет царем Вавилона. Не оставь мою мать, царь Вавилонский.

Кир смотрел на него темными, как маслины, глазами:

— Нет, Набонид. Я не боюсь, что ты восстанешь, такие, как ты, не восстают. Они хитростью, посулами, коварством берут власть. Ты будешь жить – в том милость моя. Тебе вырвут язык – твой бархатный язык, которым ты лил яд в уши стольких царей. Тебе вырвут язык и сошлют тебя вместе с матерью в дальнюю провинцию. И ты будешь жить там почти свободно, в большом доме со сладкими финиками. Калека не может быть царем, нам ли не знать? Ты сам уже стар, Набонид, а ведь такие, как ты, поднимаются наверх очень долго. Тебе будет уже не подняться. Но люди, зная, что я мог убить тебя и не убил, будут славить мою доброту.

И сделали, как он сказал.

Расплескались персы по Вавилону, покоренному, стоящему на коленях Вавилону.

Пьяный, шальной от удачи, от предчувствия награды, Угбару – да будет проклято имя его! – на беду свою въехал на коне в первый же храм, попавшийся ему.

Ему бы войти в храм Мардука, где золото, словно подземные воды, плещется и блестит в подвалах. Ему бы войти в храм Иштар, где прекрасные жрицы в синих одеяниях блещут глазами и телами.

Но он въехал в храм Эрешкигаль.

Задавил копытами боевого коня обоих привратников. Ворвался внутрь. Увидел пятнадцать женщин в черных одеяниях, что стояли, плотно прижавшись друг к другу.

— Которая из вас верховная жрица? – сказал Угбару.

О, он знал обычаи Вавилона! О, он знал порядки! Он был одним из нас – да будет проклято имя его!

— Я, – сказала молодая женщина в черном наряде с высоко поднятой головой в золотой царской диадеме, – Убартум, рожденная под именем Шемхет, внучка царя Навуходоносора, дочь царя Амель-Мардука, племянница царя Нериглисара, сестра царя Лабаши-Мардука, я – верховная жрица пресветлой госпожи Эрешкигаль.

Правил конем Угбару и, усмехаясь, наклонился, и схватил жрицу за талию, затащил ее в седло, и крикнул своим:

— Я взял свою добычу! А вы берите свое! Славьте Кира, ибо Кир отдает нам на два дня город, но на третий день спросит с нас! Не мешкайте же.

И он, зная, что Кир не потерпит, если кто войдет во дворец прежде него, велел выставить караулы и ждать нового царя. А жрицу и все золото, что прежде он взял, велел увезти в его шатер, в пустыню, ибо, как всякий предатель, он опасался мести.

Вечером, усталый, довольный – да будет проклято имя его в веках! – вернулся он в свой шатер и вспомнил о добыче.

Горе побежденным!

Он, сдернув с нее золотую царскую диадему, хотел совершить насилие над нею. Жрица оттолкнула его, и золотой зубец диадемы впился ему ладонь, оцарапал до крови.

Угбару не смотрел на женщину, а смотрел на золотую диадему, что венчала головы уже многих жриц-царевен. И в отражении золота он увидел неясное движение. Когда он обернулся, оказалось, за ним никого не было.

— Ты совершаешь святотатство, – сказала Шемхет. Волосы ее были растрепаны.