Книга Вербы Вавилона, страница 58 – Мария Воробьи

Потом, много лет спустя, она поняла, о чем говорила Убартум. Что именно ели во время великого голода.

Но не сейчас.

Голод забирал сначала самых бедных. Самых слабых. Стариков. Но то казалось привычным. Может, мертвецов только чуточку было больше, чем весной, – старики чаще умирали по весне.

Потом пошли дети. Шемхет омывала их быстро и ловко – их тела, маленькие, иссохшиеся, тонкие, отнимали совсем мало времени.

Потом голод начал забирать тех, кто побогаче: крестьян, ремесленников, лавочников.

Шемхет и ее сестры-жрицы работали ловко и споро, но уже начинали захлебываться в мертвых. Мертвые лежали на лавочках, их складывали у ворот. Иногда подкидывали, как младенцев, потому что не было денег – в надежде, что жрицы все равно позаботятся о них, не оставят.

Жрицы мало спали, вставали к мертвым и весь день крутились. Сил не оставалось.

Тогда они упростили ритуалы и омывали теперь только лица, руки, ноги. Остальное просто обрызгивали.

Вскоре и воды уже не хватало на всех мертвых – храмовой колодец обмелел. Служанки ходили к городским, но даже оттуда удавалось принести немного.

Тогда стали посылать привратников к Евфрату. На это уходило много времени, и без помощи мужчин мертвых приходилось перекладывать женщинам – рабыням и самим жрицам.

Шемхет раз взглянула на свои руки: они огрубели, покраснели, растрескались от постоянной работы. Она мимолетно удивилась им и тотчас о них забыла – слишком много было дел, слишком мало сил.

Молитвы и заклинания читала теперь только Убартум. Она была слишком слаба, чтобы выдерживать тяжелый рабочий ритм, и, когда уставала, уходила в алтарную комнату, раскладывала там ритуальные предметы, пела священные песни и молила, все молила пресветлую госпожу, чтобы та остановила поток мертвых.

Шемхет спросила ее как-то, пока они работали:

— Поможет ли воззвание к богине? Мы уже перевалили середину?

Они омывали тела: Убартум – шестилетнего ребенка, Шемхет – тучного, тяжелого старика. Они едва не надорвали спины, стаскивая его вниз.

— Нет, – сказала Убартум, – наберись терпения. Голод только набирает свою силу.

Шемхет поникла головой, и Убартум, поколебавшись, добавила:

— Но любая тьма проходит. И в разрушенном мире можно жить и отстроить его заново, если придется. Но здесь не придется. Голод будет еще долго, но не он нас погубит.

И она была права: голод долго еще гулял по Вавилону. Голод заглядывал в колыбели. Голод садился рядом с молодками, обнимал их нежно, как любовник. Узкое лицо голода видели старики вместо своего отражения в реке. Голод стоял тенью даже за спинами воинов. Высокие стены, богатые подвалы останавливали его, но лишь до поры до времени.

Три службы богатых отслужили Мардуку: сожгли на алтаре сноп ячменных колосьев, барана и корзину фиников. Всякий, до кого долетал запах, невольно сглатывал голодные слюни.

Пять заколдованных копий разбросали воины в разные стороны, надеясь попасть в Пазузу, породившего голод, но тщетно: демон, наигравшись, уже ушел. А голод остался.

Ашипту чертили руны, пели заклинания, расставляли кристаллы на полях, чтобы земля рождала больше, больше того, чем можно съесть. Шемхет, провожая мертвых на кладбище, смотрела на них сквозь черное полупрозрачное покрывало и думала, что так земля не начнет рождать. Чтобы она начала рождать, ее хорошенько нужно накормить человеческой плотью, напоить человеческой кровью.