Книга Вербы Вавилона, страница 70 – Мария Воробьи

А когда вышел – подумал, что, кажется, догадался: надо было не смотреть, надо было слушать.

И когда пришел срок Вавилону, последний срок Вавилону, Валтасар понял: прав был первый его наставник.

Знал Валтасар, что не победить, но встал во главе войска.

Хорошо они его учили: и учитель, и брат.

Хорошо умер Валтасар, последний из защитников Вавилона.

Рабы Валтасара, дежурившие у повозок, отвезли Шемхет домой безо всяких вопросов.

Дома она сорвала с себя поруганный наряд, облачилась в привычное черное платье. Думала, что ей станет от этого лучше, но сейчас, когда она смотрела на все взглядом жрицы, ночь казалась еще более мерзкой и низкой.

«После всего, что я говорила Айарту… О, как я была наивна! и как я раскаиваюсь в своих грубых словах», – думала Шемхет. Она все ходила, ходила по кругу, потом, когда начало светать, легла, но уснуть не смогла.

День она провела в делах, беря на себя все самое трудное и тяжелое, самую грязную и выматывающую работу, которую чаще делали рабыни, – все, лишь бы устать и уснуть.

Но следующую ночь она опять спала плохо: ей снились сестры – окровавленная Неруд с выпотрошенной утробой печально качала головой, а Инну и вовсе на Шемхет не глядела. В позах сестер она увидела упрек и разозлилась, но утром ее догнала тоска по ним, и Шемхет проснулась в слезах.

Чем больше времени проходило, тем глупее она казалась сама себе: поверить Валтасару! Так наивно стать оружием его ненависти! И более всего ее ранило то, что дело, ради которого она пошла на пир, не было решено.

На второе утро Шемхет долго умывалась, потом попросила себе повозку и велела отправляться в дом Набонида.

Аран, как начальник дворцовой стражи (что он получил за свое предательство, раз остался на том же посту? Ах да, кто-то говорил Шемхет, что большой дом недалеко от ворот Адада), ночевал во дворце. Валтасар должен был еще оставаться в своем загородном доме. Шемхет был нужен другой член их семьи.

Раб-привратник сказал ей, что госпожа примет ее, и велел следовать за ним.

Адда-гупи сидела в широком кресле, как на троне. Лицо ее выглядело особенно черствым сегодня, словно высеченным из камня. Колом стояла тяжелая и плотная ткань на тщедушном старческом теле. Темно-синее платье покрывали вышитые серебряные луны – точно, ведь Адда-гупи была жрицей Сина, Аран говорил, что Син покровительствует их роду… Шемхет повезло застать ее дома.

— Я пришла просить вас о милости, – сказала Шемхет и неожиданно для себя встала перед старухой на колени. Силы оставили ее.

Адда-гупи взяла Шемхет за подбородок:

— Неужели ты и правда та, из-за которой мои внуки чуть не порвали друг другу горло?

Шемхет опустила глаза, словно к верхним векам ее привязали тяжелые гири.

— Я не хотела этого, госпожа.

Адда-гупи изучающе смотрела на нее:

— Да, пожалуй, ты говоришь правду. Я представляла себе какую-то порочную, праздную девицу, для которой одно удовольствие – кружить мужские головы, но никак не жрицу богини смерти. Когда мне назвали твое имя, я долго не могла поверить.

— Пожалуйста, – взмолилась Шемхет, – я и так достаточно наказана.

Повисла тишина. Под изучающим и проницательным взглядом Адды-гупи Шемхет было неуютно, но она все же не утерпела и добавила: