Книга На червленом поле, страница 61 – Мария Воробьи

Лукреция клала золотой узор по черному шитью – хотела вышить плащ Мадонне в церковь Санта-Мария-Маджоре. Она взяла на себя обязательство в минуту душевной тревоги и теперь уже тяготилась им, но прервать обет, даже не высказанный вслух, а внутренний, никак не могла.

Дамы ее двора сидели подле нее и тоже шили, а одна из них читала вслух остальным.

Сезар прокрался в их круг почти неслышно, невидимо, словно возник из ниоткуда прямо в центре комнаты.

Лукреция отложила работу, встала, и они обнялись, осторожно и бережно. Сезар оглядел дам, которые встали, приветствуя его. Лукреция услала их прочь, и, пока они выходили, снова села, и принялась за шитье.

— Ты здесь… Я рада тебя видеть, – рассеянно сказала она.

— Да, мой свет, – сказал Сезар и сел рядом с ней, внимательно вглядываясь в ее лицо, пытаясь понять: счастлива ли она, спокойна ли. Но выражение ее лица было сложным, и Сезар вдруг задохнулся: прошло то время, когда он спокойно читал ее, как открытую книгу. – Как ты? Как ты на самом деле, а не то, что ты пишешь в письмах своим аккуратным почерком, зная, что муж смотрит через твое плечо?

— Альфонсо не смотрит мне через плечо, – сказала она. – Он же младше меня, он почитает меня, как старшую сестру.

Что-то было в ее словах, какой-то невидимый укол. Но Сезар не успел обдумать, потому что она неожиданно подняла глаза, сверкнула ими остро и зло, спросила:

— Ты руководил штурмом Форли?

— Да, я же писал. Почему ты спрашиваешь?

— Им руководила Катерина Сфорца, дочь Людовико Моро. Это правда?

— Правда.

— Правда ли, что ты захватил в плен ее детей, а когда вывел их перед ней, требуя сдать крепость, она подняла юбки и сказала, что родит себе еще?

— Правда.

— Правда ли, что ты привез ее сейчас в Рим, к нашему отцу, и она ехала с тобой бок о бок, только ты ехал на черном коне, а она на белом, и будто бы руки ее были скованы тонкой золотой цепью, как змеей, и конец этой цепи держал ты?

— Разве ты сама не видела этого, ведь мы прибыли позавчера? Правда.

— А правда ли то, брат, – и тут голос ее дрогнул, – что когда город пал, ты пришел в ее спальню и хотел ее обесчестить, а она в ответ начала обороняться, да так, что ты передумал и сказал… Сказал, что, если бы она так защищала город, как защищает свою честь, ты никогда бы его не взял?

— Кто сказал тебе такое? – спросил Сезар.

— Неважно. Слухами земля полнится. Так правда?

— Нет, – сказал Сезар, но в глубине его глаз было что-то тревожное. – Зачем бы мне такое делать? Ей сорок лет, двадцать пять из которых она отдала ведовству, а это старит в два раза быстрее. Теперь, без своего колдовства, она скорее уродлива, чем прекрасна.

Лукреция смотрела на него в упор, молчала. Но лицо Сезара было ровным, ничего не выражающим.

— Я не знаю, могу ли я верить тебе.

— Верь мне, – сказал Сезар и улыбнулся, – ведь я твой брат.

Лукреция отвернулась, и он продолжил, чувствуя, как что-то темное и жадное мучительно пульсирует внутри него.

— Так как ты? Как твоя жизнь? Как твой муж?

— Он хороший мальчик, – с улыбкой сказала она. – Он уважает меня, в том числе на людях, слушается меня и делает как я говорю. Он приносит мне шаль, когда я замерзла. Наш климат не очень ему подходит, как и его сестре, и я все боюсь, что он заболеет. Не знаю, как этого избежать, особенно нашей пакостной зимой. Отец нашел врача, но все-таки вдруг не поможет?