Книга На червленом поле, страница 63 – Мария Воробьи

Кто-то подошел к нему со спины и тринадцать раз ударил кинжалом. Нападавшие быстро скрылись, поднялась суматоха – но Альфонсо был еще жив. Тогда его подняли и отнесли домой, к жене.

Лукреция только ахнула, увидев его белое и золотое тело, покрытое запекшейся бурой кровью, запачканное грязью, его запавшие глаза, посиневшие пальцы.

Прибежала Санча, его сестра – тоже ахнула.

Каждая по отдельности готова была плакать, но вместе они друг друга поддерживали. Раздели, омыли, пригласили врачей. Врачи осмотрели раны, сделали что могли.

Лукреция и Санча из комнаты не выходили, спали по очереди в его ногах. Одна спала – другая бодрствовала. Когда становилось страшно, что Альфонсо умрет, держались за руки, и становилось чуть легче.

На исходе седьмого дня от покушения Мигель пришел к Сезару и сказал:

— Женщины, Санча и Лукреция, его стерегут. Пробуют блюда, не покидают покоев. Не отравить и не заколоть – не подобраться к нему. Можем разве что открыто отрядом пойти: один принца убьет, другие женщин удержат.

— Нет, – быстро сказал Сезар. – Нельзя, чтобы они видели, нельзя, чтобы страдали больше того, через что им придется пройти. Мы возьмем их на себя: я и мой брат. А ты не заколешь его, а удавишь. Пусть они думают, что он все-таки умер от тех ран.

На город пала ночь, принесла прохладу на своих легких крыльях.

— Санча, Санча, – позвал из коридора голос.

Переглянулись две золовки.

— Не ходи, – сказала Лукреция, – у меня плохое чувство.

— Это Хуан меня зовет, – смутно шепнула Санча. – Как ему не внять? Я его три месяца не видела. Я быстро.

И она вышла из дверей, и там правда ждал ее Хуан, и он взял ее твердой рукой, как тогда, на танцах, и увел подальше за собой.

— Лукреция, Лукреция!

Лукреция знала, что ей лучше было не выходить, но это Сезар ее звал, а она его давно не видела. Некоторое время она колебалась, а потом подошла к двери. Там он взял ее за руку и повел за собой.

Они прошли по коридору, и зашли в комнату, и Сезар дверь захлопнул и задвижку задвинул.

Тут Лукреция крупно вздрогнула: от сквозняка, от порыва ветра, не иначе.

— Зачем ты звал меня?

Сезар пристально смотрел на нее, и она добавила:

— Зачем ты закрыл дверь?

— Я хотел поговорить с тобой, – сказал он.

— О чем? – резко спросила она и двинулась к двери, положила руки на задвижку, намереваясь ее открыть. Но Сезар опустил руку на ее ладони, останавливая ее.

— Помоги мне, Лукреция, – сказал он глухо.

— Тебе? Помочь? Чем я могу тебе помочь? – удивленно спросила она, но отступила от двери и убрала руки.

Сезар снова взял ее за руку и провел дальше в комнату, где они сели на небольшую лавку.

— Я никогда и ни с кем не говорил об этом, но тебе скажу.

Когда Сезар уводил ее, он не знал, что будет говорить ей, но теперь, видя ее так близко, целиком владея ее вниманием, он вдруг понял, что может сказать только правду, причем ту правду, которую никому не говорил и от которой сам бежал. Чтобы удержать ее здесь, он начал говорить:

— Отец сказал, что все его сыновья умрут раньше него. Что об этом ему было пророчество. Мне кажется иногда, Лукреция, что конец моего пути не так далек.

Лицо ее смягчилось, и она торопливо начала:

— Быть может, это предсказание лживо. По чему оно было – по звездам или по руке? Звезды правдивы, но человеческие руки лгут. Я слышала, как один гуманист писал, что у всех воинов, павших в битве, узор на руке разный, но смерть-то они нашли в одно время и один час. Значит, и на руках должно быть что-то общее – хоть что-то. Но общего не было и нет. Хиромантии верить нельзя, и если это было гадание по руке, то оно не сбудется.