Книга На червленом поле, страница 77 – Мария Воробьи

Если черным пасленом пропитать горгонзолу, то человеку, съевшему такой сыр, покажется, что он превратился в мула. Если накинуть ему на шею веревку, можно его вести за собой куда угодно. Если угостить человека вином с белладонной, то он не сможет больше ничего съесть или выпить, а разучится глотать. Если растереть белену и посыпать ею пищу, человеку будет казаться, что он птица: лебедь или гусь. Если перетереть панцири шпанской мушки, то увеличишь мужскую силу, даже если любовнику семьдесят лет. Но если добавить туда кое-что еще, то получится кантарелла, самый милосердный яд, ибо человек умирает, находясь на пике блаженства.

Смерть – единственный по-настоящему бескорыстный дар, ибо она не требует отдачи.

Я знала это все и любила про это читать.

Они нарекли меня отравительницей.

Но знать не значит применять – правда же?

Папа Александр послал своего младшего сына, недавно овдовевшего Джоффре, к своему родственнику, графу Альбайдо, в Испанию затем, чтобы сын взглянул на графскую дочь, Марию де Мила.

Корабль Джоффре легко бежал по морю, как масло скользит по горячему пирогу, и скоро он был уже на месте. Он остановился в Гандии у Марии Энрикес, жены Хуана. Играл с племянниками и беседовал с сухой одинокой женщиной.

Мария Энрикес расспрашивала его:

— Правда ли, что Хуан ведет себя беспутно – так ли это?

Джоффре не мог ей лгать и не хотел ее огорчать, поэтому отговаривался с искусством, прежде ему незнакомым:

— Да, так говорят, но разве можно верить слухам? Простите, дорогая сестрица, я обещал поучить маленького Хуана стрелять из лука.

Но она подкарауливала его в самые неподходящие моменты, в которые он не мог сбежать, и спрашивала – за обедом, или когда он ждал во дворе, пока ему оседлают коня, или просто приходя в его покои.

— Правда ли, что Лукреция позволила себе связь без брака? Правда ли, что у папы Александра родился очередной внебрачный сын и назвали его Родриго? Правда ли, что Сезар очень жесток, и он ненавидит Хуана, и только и ждет, чтобы тот оступился? Правда ли, что Хуан не вернется обратно?

Доведенный ее расспросами, Джоффре выкрикнул в один момент:

— Правда! Все – правда!

Потом он сам испугался своего крика и пытался все отрицать, но Мария Энрикес отвернулась от него и подняла руку, приказывая ему замолчать. После она старалась не попадаться ему на глаза. Когда он со своей свитой собрался, чтобы отправиться к графу Альбайдо, она вышла его проводить.

Лицо ее было удивительно спокойно, и она сказала ему:

— Спасибо вам, дорогой брат, что были честны со мной. Теперь я уже не буду ничего бояться и не буду больше ничего ждать. Моя жизнь вполне определенна теперь.

Джоффре поцеловал маленькую Изабеллу, погладил по голове Хуана-младшего, а матери их ответил:

— Обещайте мне одну вещь, дорогая сестра. Будьте счастливы.

— Этого я вам обещать не могу, – сказала Мария Энрикес, опуская долу свои черные глаза. – Но я обещаю постараться. А вы будьте осторожны с графом. Хоть и не годится так говорить, но в последнее время он стал немного странным.

Джоффре поблагодарил ее за совет, тронул коня и, не оглядываясь, отправился прочь из Гандии. Он со своими рыцарями ехал по солнечной, сухой весенней земле. Дорога под ногами была пыльной, но настроение у них было хорошее – они рассчитывали, что к вечеру прекрасно доберутся до цели. Однако день выдался жарким, и они устали и планировали пообедать и напоить лошадей в одной из деревень, принадлежавших графу. Но постоялый двор был закрыт, а на улицах было пустынно. Некоторое время поколотившись в закрытые двери, они напоили лошадей из деревенского колодца, а сами расположились в тени.