Книга На червленом поле, страница 80 – Мария Воробьи

— Я просто хотела полетать в последний раз. Но теперь все. Можно сжигать.

И шкуру сожгли.

Попрощались со снохой, с племянниками, погрузились на корабль и отправились в путь.

Мария Энрикес долго смотрела им вслед: ей казалось, что они очень любят друг друга и будут счастливы. Через несколько дней до нее дошли известия о том, что граф Альбайдо был убит на рассвете. Слухи были дикими: будто бы его нашли обескровленного, и шея его была порезана так, словно покусана жвалами огромного насекомого.

Он был ее соседом, и они были хорошо знакомы. Но Мария Энрикес знала за ним такие вещи, что не стала молиться за упокой его души.

Не только Джоффре отправился в Валенсию. Путь Хуану тоже был один – в Испанию. Его, герцога Гандии, призвал король – король испанский, Фердинанд Католик. Король собирал всех своих грандов, принцев и герцогов, потому что случилось великое горе: умер его единственный сын. Вся Испания погрузилась в траур, потому что ей грозил раскол. Крепко спаянная браком Фердинанда, короля Арагона и Сицилии, и Изабеллы, королевы Кастилии и Леона, она опять распалась бы на королевства, если бы наследовал не их совместный ребенок. Но, к счастью, кроме единственного сына, у католических величеств было еще четыре дочери.

Хуану надлежало приехать на похороны принца, а также принести присягу той из принцесс, что будет выбрана в наследницы.

Он покидал Рим с тяжелым сердцем. Он не хотел возвращаться в Испанию, но в Риме тоже было для него нехорошо: он думал, что забудет все произошедшее с Санчей и ее братом, но время почему-то не могло изгладить воспоминания об этих событиях. Для человека, который так любил грешить, у него была мучительно хорошая память.

«Было бы неплохо… Было бы здорово отправиться куда-нибудь на Сардинию, в Кальяри, и пить там херес, и глядеть на море. А еще там чудесные серебряные рудники, которые могли бы позволить шить красивые наряды – мне и тем женщинам, которых я захочу к себе приблизить. Нет, больше никаких высокородных красавиц – от них одна боль и одно унижение. Нет, теперь я буду выбирать крестьянок с румяными щеками и лавочниц с ясными глазами… А если мне захочется чего-то более утонченного, в конце концов, всегда есть дочери художников и ювелиров», – так он уговаривал сам себя, но сам себе не верил. А во снах ему снилась Санча, которая превращалась в Марию Энрикес, а потом Мария Энрикес, которая превращалась в Санчу. Это было совершенно возмутительно с их стороны, и Хуан только вздыхал, глядя на волны, бьющиеся о просмоленные борта корабля.

Когда вдалеке показался берег Гандии, Хуан, выйдя на палубу, вдохнул полной грудью запах своего герцогства, и золотой яд памяти снова охватил его. Он велел сказать, что на корабле карантин и никто не сойдет с него, прежде чем будет ясно, что опасности нет. Срок составлял сорок дней. Корабль бросил якорь в бухте недалеко от города. Им привозили провизию, но ничто не должно было покинуть корабля. Удивленная команда повиновалась герцогу неохотно, потому что все устали от долгого плавания и не понимали причины задержки.

Следующей ночью Хуан не спал. Он взял двух людей и лодку. Тайно выйдя на берег, они взяли лошадей, что подготовил им другой надежный человек, и поскакали к южной границе города. Там они пролетели сквозь городские предместья и вошли в крепость по секретному ходу, который знал Хуан, будучи герцогом.