Книга Край заблудших, страница 69 – Ксения Левонесова

— Мы отсюда не свалим, – сказал я как-то на очередном вечернем собрании.

— Почему? – растерялась Дита. Она сидела рядом. По другую сторону, на кресле, – Зима. Он вообще будто бы специально старался держаться подальше от Диты. Тоже своего рода забота обо мне.

— Просто чувствую. Если бы был шанс выбраться, неужели никто бы не догадался?

— Помнишь, о чем мы как-то говорили у Леты? – сказал Зима. – Про границу. Возможно, кто-то через нее проходил, просто не хотел возвращаться.

— Предлагаешь шагнуть в нее?

— Да не, я не о том. Просто, если кто-то смог сбежать, вряд ли он бы захотел вернуться обратно, размахивая флагом «выход там». Это как с Карлом: вор был, просто никто про него не знал.

Да, Карл… Возможно, моя вера начала угасать в тот момент, когда его отправили за границу. По моей вине. Достоин ли я возвращаться в мир живых, даже если выход действительно есть?

Я встал.

— Пойду прогуляюсь.

— На ночь глядя? – удивилась Дита. – Я с тобой!

— Не надо. У меня есть одно дельце. В очередной раз нужно извиниться перед человеком, которому я сделал плохо.

Про человека – это не точно. Возможно, это и не человек. Я поднялся в спальню, достал из комода пару десятков простыней – купил их на деньги, вырученные с продажи вещей. Стопка белья получилась высокой, приходилось нести ее перед собой, и скрыть такой подарок никак не получалось. Хотя я вообще-то хотел сделать сюрприз.

Чтобы простыни не упали, перемотал их нитками – Дита приносила их с фабрики и даже иногда что-то тихонько вышивала в уголке, пока мы с Зимой спорили. Так у нас появился небольшой гобелен в штабе: парень и девушка, плывущие на лодке вдоль берега.

— Это мы с тобой? – уточнил я тогда.

— Ага.

— А Зима где?

— Да вот же, повсюду.

Я даже не сразу понял, о чем она говорит. Действительно, на гобелене была изображена зима – время года. Снежинки, снег на деревьях на фоне. А я ведь почти позабыл, что это не только имя.

Путь к приюту занимал минут тридцать. Было уже довольно темно, но дорогу освещали фонари – я наконец смог подробнее рассмотреть паренька, который заправляет их.

Прохожих было мало, в основном те, кто задержался в гостях. Я заметил, что тут люди часто ходили друг к другу, общались, только мы втроем жили на отшибе. Хотя вот того же Элая можно было бы и пригласить к нам хотя бы раз. Дружить с ним было бы странно – сколько ему лет, тридцать? И это только на вид, а сколько он провел здесь – неизвестно. Вроде лет двадцать, если я правильно помню. Он похвастается своей подзоркой, покажет перья с медными наконечниками. Возможно, пригласит на свою трубу не только меня, но и Диту с Зимой. Станем общаться, смеяться, жить обычной жизнью в городе мертвых.

Приют был открыт всю ночь, как всегда. Я ухватился за дверную ручку, стараясь не уронить белье, протиснулся в прихожую. Здесь было пусто без Карла. Раньше он всегда встречал всех вошедших, танцевал или протягивал ботинок – тогда это казалось глупым. Самый сумасшедший дворецкий во вселенной.

Я прошел в общий зал. Только сейчас пришла мысль, что Марфы может не быть на месте – иногда ее зовут в другие дома, возможно доплачивая, чтобы она избавила от кошмаров.

Но она была здесь. Сидела возле девушки, скорее даже девочки. Я невольно замечал и запоминал каждого подростка, которого видел здесь. В городе гораздо больше взрослых и совсем мало моих ровесников. Детей не было совсем. Этой девочки я раньше не видел – похоже, новенькая. По себе помню, в первые дни – самые жуткие кошмары. Причем такие неясные, будто бы даже не видно ничего конкретного – просто во сне очень страшно. Сейчас, съехав из приюта, я видел во сне то как разношу почту, то как брожу вдоль границы, не решаясь войти. Иногда за границу бросали кого-то другого. Иногда весь сон состоял из исчезающих глаз. Абстракция сменялась конкретикой, и это меня почему-то очень беспокоило. Я будто терял что-то важное, связь с прошлым, хоть и туманным…