Книга Слуга, страница 105 – Ольга Болдырева

— Легенды расходятся с реальностью, – спокойно заметил я в ответ, надеясь поубавить в ней восторга. – Немного здорового опасения не повредит. В разумных пределах страх помогает выживать.

— Хорошо, – тут же согласилась Селма и хитро улыбнулась. – Тогда я буду бояться и молиться за вас, судья, ведь именно вам придется сразиться с демоном!

С Селмой мы расстались у кирхи: она отправилась рисовать Сильген, я же задумчиво уставился на кованую калитку. Но не успел потянуться к ней, как по ноющей спине что-то ударило.

Дрянь!

Развернувшись, я увидел пустующую улицу. У ног валялись остатки снежка, которым мне попали между лопаток. Заведя руку за спину, я кое-как отряхнул пальто, в очередной раз поморщившись от боли.

Я сделал вид, что, не найдя безобразника, собираюсь все-таки толкнуть калитку. И тут же в плечо прилетел новый снежок. На этот раз мальчуган не успел спрятаться за угол дома. Но, сообразив, что его заметили, не испугался, а разразился громким смехом.

Собрав снега с ограды кирхи, я как следует сжал его в ладонях и прицельным броском сбил с мальчишки шапку.

Тот охнул, похлопал по светлой макушке, будто проверял, на месте ли голова, и снова рассмеялся.

— Еще! – Наклонившись, он подобрал шапку, небрежно сунул в карман и принялся лепить новый снежок.

— Нет уж. – Подойдя к ребенку, я критически изучил штопаную одежду и потрепанные ботинки на пару размеров больше нужного. – Сначала обратно шапку надень. Или уши отвалятся.

— Не отвалятся! – заупрямился мальчишка. – Неправда!

Я отобрал у него снежок, подцепил ребенка за шкирку и поставил на ближайшее крыльцо, чтобы мы оказались на одном уровне взглядом. На вид мальчишке было не больше пяти лет. Бледный, с бескровными губами и нездоровой сероватой кожей. Грязные светлые волосы свалялись, будто собачья шерсть. Пахло от ребенка не особо приятно. Но при этом держался он на удивление бодро.

— Сначала они посинеют, – невозмутимо продолжил я, вытащив шапку из кармана тонкого пальтишка и натянув ее поглубже, до самых его глаз. – Заболят, а потом отвалятся и разобьются, как сосульки.

Тот ойкнул, видимо представив эту картину, и прижал ладони к ушам.

— А у тебя почему не отвалились?

Убедившись, что собственные уши на месте, он совершенно бесстрашно потянулся к моим и дернул за мочки. Будто родители не предупредили его, что не стоит играть с подозрительными дядями.

— Потому что я их нитками пришил, – серьезно заявил я и, заметив, что мальчишка всерьез задумался, расхохотался. – Ты чего безобразничаешь? Один, без друзей. Никто в снежки играть не хочет?

— Почему один? – удивился мальчишка и посмотрел мне за спину.

Я обернулся, но улица и площадка перед кирхой по-прежнему были пусты.

— Видимо, твой друг не хочет со мной знакомиться, – сделал вывод. – А зачем тогда в меня снежок кинул, если у тебя есть компания?

Мальчишка поправил шапку, чтобы не сползала на светло-серые глаза.

— Не в тебя. Я промазал. Бутса на калитке сидел. Он вечно бесится, что не может в кирху попасть, поэтому хватает тех, кто проходит. А они потом болеют. Я пытался его прогнать.

— Он все еще на калитке?

— Нет, ушел.

— Значит, и тебе нечего на холоде торчать. Пойдем домой, – предложил я. – Иначе не только уши, но и руки-ноги отвалятся. Веди.

Я придержал мальчишку, чтобы он не по ступеням спустился, а спрыгнул с крыльца, – это привело его в восторг, и тишину снова разрезал звонкий смех. Не выпуская из руки намокшей от снега вязаной варежки, я направился вместе с ребенком дальше от кирхи, в сторону тупика с одноэтажными бедными домами.