Книга Вепрь, страница 74 – Николай Иванников

— Нет-нет, вы не подумайте, никого из них я не убивал, это всё подарки.

— Ну что вы, — смутилась мама. — Собственно, мы к вам по делу, Альберт Иосифович.

— Я понимаю, понимаю, — продолжал суетиться Гринберг. — Если пришли, значит, по делу… Извините, ваше имя?

— Ой, в самом деле, — снова смутилась мама. — Руденко, Раиса Михайловна, нам рекомендовала вас Регина Павловна, вы должны её знать.

— А, да-да, понимаю, — взгляд Гринберга на мгновение затуманился. — А как вас зовут, барышня? — он наклонился к Соне.

Она хотела ответить, но ничего не получилось, раздалось лишь тихое с хрипотцой мычание. Услышав его, Гринберг распрямился и вопросительно взглянул на маму.

— Да, — сказала она, — собственно, по этому поводу мы к вам и пришли.

Гринберг перестал суетиться и опять посмотрел на Соню, на этот раз уже по-другому — не было в его взгляде того снисхождения, с каким пожилой человек обращается к маленькой девочке, а появилось что-то новое, изучающее, от чего Соне сделалось не по себе.

— Проходите сюда, пожалуйста, — доктор толкнул двери одной из комнат. — Располагайтесь здесь поудобнее, а я на минуту вас оставлю.

Они несмело вошли в комнату. Здесь было столь же сумрачно — темные тяжелые шторьг на окнах задернуты, зеленый торшер около двери создавал ощущение позднего вечера, хотя на улице стоял день. Три стены в комнате были полностью — от плинтуса до потолка — загорожены широкими книжными полками. У одной из стен стояла алюминиевая стремянка. Пахло пылью. Середину комнаты занимали черный круглый стол и два кресла.

— Присаживайтесь, — властно прозвучал за спиной голос Гринберга.

Соня обернулась. Гипнотизер успел переодеться — теперь на нем был не цветастый восточный халат, а черный костюм, белая рубашка и пестрый, невероятно широкий галстук, — хотя, на Сонин взгляд, сделал это совершенно напрасно. Длиннобородый старик колдун должен носить именно халат и большие, с острыми загнутыми носками тапочки.

— Присаживайтесь, — повторил Гринберг, указывая на кресло.

Он взял у окна стул, поставил его к столу и тоже сел, поглаживая пальцами подбородок.

— Я вас слушаю, Раиса Михайловна. Рассказывайте.

И мама в который уже раз начала рассказывать историю, по кусочкам выуженную из насмерть перепуганных детей. Гринберг даже рот раскрыл — так внимательно он слушал маму. Соне сделалось скучно, время шло медленно.

Потом мама замолчала и только тихо всхлипывала. Впрочем, слез на ее лице Соня не заметила.

— Альберт Иосифович, вы наша последняя надежда, — вымолвила мама. — После вас нам уже не к кому будет идти… Я вас очень прошу… Если нужно, я заплачу…

— Нет, — прервал её Гринберг. — Я не практикую. Я собираю материал для книги, но дело даже не в этом. Видите ли, Раиса Михайловна, я никогда не работал с детьми — моими клиентами в основном были алкоголики, которые устали воевать со своими чертями.

— Я умоляю вас. — Соня увидела, как заблестело у мамы под глазами.

Гринберг надолго задумался. Мама смотрела на него с надеждой.

— Ну что ж, — сказал наконец он. — Пожалуй, я рискну.

— Спасибо, Альберт Иосифович, — сразу же встрепенулась мама, привставая с кресла. — Я не останусь в долгу.

— Сядьте, Раиса Михайловна, — строго остановил её гипнотизер. — Все женщины одинаковы — приводят ли они свою единственную дочь или же вконец спившегося муженька, — он вдруг улыбнулся. — А у вас очень красивая девочка, Раиса Михайловна, лет через восемь-десять она будет причиной многих драк.