Книга Моя императрица, страница 99 – Дейлор Смит, Николай Иванников

Мы переглянулись и подошли. Теперь Аленка лежала на спине, вытянувшись в струнку. Глаза ее были закрыты, накрыта она была белой простыней, как саваном, и вообще выглядела мертвой. Должно быть, Савелию тоже так показалось, потому что в первое мгновение он непроизвольно отшатнулся.

— Я дала ей опиум, — пояснила Катерина, взяв в руки ножницы. — Алешка, встань рядом со мной, мне так спокойнее будет.

Я послушно встал по правую руку от нее, у самых ног Аленки. На ее не очень-то и большом животе простыня вздымалась горкой, была видна под ней даже завитушка раздувшегося пупка.

Тут дверь приоткрылась, в горницу бесшумно скользнули матушка с Лизаветой и тихонько встали в красном углу, прямо под образами. Матушка желала лично лицезреть ход операции, чтобы понимать уровень мастерства нового лейб-медика.

Катерина между тем щелкнула ножницами и прорезала в простыне большую дыру, в которой сразу же показался белый, усыпанный сетью синих вен, живот.

— Водку! — требовательно сказала Катерина.

Повивальная бабка тут же обильно смочила водкой оторванную от простыни салфетку и подала Катерине. Та тщательно протерла выпирающий сквозь прорезь живот. Потом этой же салфеткой вытерла собственные руки, лезвие короткого ножа, принесенного Савелием, и приставила самый его кончик к низу Аленкиного живота. Замерла, не решаясь разрезать человеческую плоть.

— Одним движением, — подсказал я шепотом. — Не бойся, это просто…

— С Богом… — сквозь зубы ответила Катерина и сделал надрез.

Я заметил, как дрогнуло при этом ее лицо, но она справилась с собой, не сморщилась, а только закусила губу. Разрезав живот от края до края, она пальцами раздвинула края раны.

— Алешка, мне нужна помощь, — сквозь зубы сказала Катерина. — Вытри руки водкой и подержи надрез, чтобы я смогла добраться до матки.

Я так и поступил. Савелий стоял рядом, белее белых простыней. А когда Катерина провела ножом по какому-то красному раздувшемуся органу, так и выпирающему наружу, он покачнулся.

— Сава, ты как? — спросил я на всякий случай.

— Хорошо, — ответил Савелий хрипло.

И рухнул на пол, как подкошенный. Звук получился тупой и короткий — наверняка головой об пол приложился крепко.

— Черт! — сказал я. — Като, что делать?

— Ничего, пусть лежит! Не сахарный, не растает. Ты лучше разрез раздвинь пошире, я сейчас ребенка извлекать буду.

И в этот самый момент я увидел… Из разрезанного органа выглянуло наружу человеческое личико — сморщенное, перепачканное в крови и какой-то густой жидкости. Редкие волосенки слиплись мокрыми прядками, а веки казались большими, припухшими. Глаз ребенок не открывал, и губы его не шевелились.

— Живой? — едва слышно прошептала Агафья с каким-то придыханием.

— Не знаю, — несколько нервно отозвалась Катерина. — Он в пуповине запутался. Сейчас я у него петельку с шеи сниму…

Окровавленными пальцами она снял у младенца с шеи перехлестнувшуюся пуповину, затем погрузила ладонь прямо внутрь Аленки, под ребеночка, и с заметным усилием вытащила его наружу. Это был мальчик, сморщенные ножки его безвольно свисали. И только пуповина сейчас связывала его с матерью.

— Алешка, возьми ножницы, — приказала Като.

— Зачем? — не понял я.

— Возьми ножницы!

Я торопливо схватил инструмент, услужливо протянутый мне Агафьей.