Книга Наследники Императора, страница 229 – Анна Сешт

Ренэф почувствовал себя так глупо и беспомощно, как никогда прежде. Вместе с этим пришла странная горечь. Он не сумел объяснить себе, что именно испытывал – ни тогда, ни сейчас. Эмоции слишком смущали его, путали и заставляли чувствовать себя потерянным. И потому, когда на смену болезненному изумлению быстро пришла спасительная ярость, простая и понятная, он с облегчением поддался ей. Не заботясь о сохранении внешнего достоинства, он изрыгал проклятия Леддне, Ликиру, Лебайе и женщинам, по-рэмейски, по-лебайски и даже по-эльфийски. В стороны летела какая-то неудачно попавшаяся под руку походная утварь. В эти минуты он совершенно искренне ненавидел всю эту треклятую страну, где все как будто сговорились унизить его.

Окружающие молчали: рэмеи – из тактичности, человек – от ужаса. Нэбвен счёл нужным вмешаться, только когда стало казаться, что Ренэф в собственной необузданности разнесёт весь шатёр или кого-нибудь убьёт.

— Усилить охрану, – приказал военачальник спокойно, но звучно, перекрывая поток проклятий. – Женщину найти и привести нашему господину живой.

— Я её по костям разберу заживо! – рявкнул царевич, наградив танцовщицу подобающими случаю эпитетами. – Найти, если не хотите занять её место!

— Сделаем всё, что в наших силах и даже больше, сиятельный господин царевич, – с поклоном ответил адъютант.

Ренэф глубоко вздохнул и развернулся к Нэбвену, с усилием беря себя в руки.

— Вряд ли она так глупа, чтобы пытаться подобраться к тебе снова, и всё же, – размеренно добавил военачальник, подходя к юноше и глядя ему в глаза. – Боги хранят тебя, мой господин, но и мы не оплошаем.

— Делай, что сочтёшь нужным, – кивнул царевич. – Главное, найди её мне. Я сам с ней разберусь.

Сделав ещё несколько глубоких вдохов, Ренэф повернулся к онемевшему от ужаса Прациту. Запоздало он понял, что в потоках его брани прозвучало обещание уничтожить всех причастных. Да, он был бесконечно зол и жаждал расправы, но Сафар и его семья действительно были невиновны. Это он понимал и без увещеваний Нэбвена. Если бы староста был причастен, он не стал бы с риском для своей семьи доставлять проклятое ожерелье – ни сейчас, ни позже – и уж точно не прислал бы собственного сына.

— Пощади нас, господин, – тихо произнёс охотник с каким-то обречённым достоинством. – Служить тебе было в радость. Если б только… если мы как-то можем искупить свою вину перед тобой – скажи, сиятельный царевич. Мы верны тебе.

Ренэф посмотрел на Нэбвена. Старший рэмеи едва заметно кивнул. Подобрать нужные слова было непросто, но необходимо.

— Отдохни сегодня под защитой наших солдат. Тебе дадут вдосталь воды и пищи и одного из наших коней на обратную дорогу. Вернись к своему отцу и скажи, что я не изменил своего решения. Вы могли умолчать о находке, но всё же предупредили меня, несмотря на риск и свой страх. Честность должна быть вознаграждена.

Працит посмотрел на него недоверчиво, а когда слова Ренэфа дошли до его сознания – не сумел скрыть своего облегчения. Царевич кивнул и жестом велел ему подняться, но охотник, напротив, простёрся ниц, твердя слова благодарности. Ренэф дёрнул хвостом и быстро вышел из шатра, предоставляя Нэбвену разбираться с остальным. На сегодня с него по горло хватило людей.

Ночь встретила царевича желанной прохладой, тщетно пытавшейся умиротворить его мысли. Он шагал к краю деревни. Часовые почтительно расступались, и никто не задавал ему вопросов. Телохранитель следовал за своим господином бесшумной тенью.