Книга Наследники Императора, страница 232 – Анна Сешт

Ночью Нэбвен успокоил Працита, заверив, что отношения между людьми их селения и рэмеи останутся прежними, лично отдал распоряжения о том, чтобы человека как следует накормили и выделили ему место для отдыха, и только потом отправился спать. Точнее, военачальник попытался спать, но между рогами у него гудело, как на побудке в казармах новобранцев. Он должен был сохранять уверенность и невозмутимость несмотря ни на что, иначе единственными здравомыслящими рэмеи в лагере останутся жрецы Ануи, которых не беспокоило ничего, кроме сохранности мёртвых. Воины рассчитывали на него, как на оплот покоя и незыблемости, и были уверены, что в его руках находится ключ к решению всех сложных ситуаций. Ренэф полагался на его опыт и выдержку. Сейчас Нэбвен нужен был юноше как никогда, даже если царевич в гневе вздумает гнать военачальника с его советами прочь. Он должен был сохранить голову холодной, иначе все блестящие планы Ренэфа, вся выгодность их позиций отправятся прямиком в клоаку хайту.

Поворочавшись на циновках, Нэбвен в итоге поднялся, достал свои письменные принадлежности и составил зашифрованное послание Владыке и Великому Управителю, в котором подробно и честно описал свои промахи. Отправлять его он пока не собирался и спрятал среди своих личных вещей до подходящего случая. Но теперь правда была изложена, и Нэбвен мог не бояться, что она не дойдёт до Императора, даже если сам военачальник погибнет. Ему стало легче, и он всё же уснул.

Ближе к полудню его разбудил один из доверенных воинов и сообщил, что Стотид незамедлительно желает переговорить с царевичем по какому-то важному делу. Вот только приходить к Ренэфу сейчас было небезопасно даже для осведомителя царицы – реакцию юноши на какие бы то ни было новости предсказать не представлялось возможным. Нэбвен решил принять удар на себя. К тому же он понимал: по приказу Амахисат Стотид будет сообщать то, что знает, только царевичу, а не ему. Иерархия была чёткой и понятной. Этот отряд наёмников ему не подчинится, так же, как и наёмники, присланные уже Императором, не станут подчиняться Ренэфу. Нужно было максимально сгладить различия и не допустить противоречий внутри войска, чтобы исполнить поставленную перед всеми ними задачу.

Приведя себя в порядок, Нэбвен направился в шатёр царевича. Будить его долго не пришлось – всё же молодость есть молодость, и бессонные ночи пока что проходили для него бесследно, не то что в возрасте самого Нэбвена. Вполне доброжелательно Ренэф пригласил военачальника к утренней трапезе и вообще был на удивление спокоен. Такого рода безмятежность старший рэмеи уже видел у царевича в селении Сафара – затишье перед бурей. Ренэф принял для себя некое решение и собирался действовать в согласии с ним. Спрашивать, что именно юноша решил, было бесполезно – по крайней мере, наводящие вопросы не подействовали, и к откровенности царевич сейчас расположен не был. Вся история с Ликиром и танцовщицами была пренеприятной и очень в духе интриг времён войны с эльфами. Вот только Ренэф сталкивался с таким впервые, и к тому же, если Нэбвен хоть что-то понимал, большую роль здесь играли эмоции. Даже едва не удавшееся отравление «Пьянящим вздохом» юноша вряд ли воспринимал так же болезненно, как искусно сыгранную влюблённость. Мисра нажила себе очень опасного врага. Она играла не с огнём даже, а с Сатеховым Пламенем. Но всё же она была элитной убийцей, обученной в Данваэнноне, а Ренэф – хоть и талантливым, но очень юным пока военачальником, только-только проходившим своё обучение. И потому Нэбвен боялся за царевича.