Книга Буря на горизонте, страница 173 – Анна Сешт

Не успел Нэбвен произнести ритуальное приветствие, как сокол заклекотал – тихо, почти нежно, обращаясь к чему-то внутри него. И спокойная радость сменилась вдруг глубинной тянущей тоской, мучительным полуосознанным стремлением, болезненным чувством незавершённости.

«…Я даже не знаю, чего бы ты хотел сам – уйти с достоинством? Вернуться к семье?..»

Голоса, произносившего эти слова, Нэбвен не слышал – то были лишь туманные отголоски, складывающиеся в слова, смысл которых не доходил до его сознания.

— Что я могу сделать для Тебя, светоносный Владыка небес и всей рэмейской земли? – почтительно спросил Нэбвен, глядя на сокола, хотя тому, наверное, и не требовались слова, чтобы понять.

«…Я за всё отвечу, клянусь… только вернись к нам…»

Выжидающий взгляд золотого ока.

— Не могу вернуться, – грустно улыбнулся воин, качая головой. – Я не знаю пути.

Сокол вдруг издал воинственный клич, забил крыльями и набросился на Нэбвена, заставляя его заслоняться и отступать из воды шаг за шагом всё ближе к берегу. Когда воин ступил на твёрдую белёсую почву, птица так же неожиданно успокоилась и села ему на плечо. Шакалы глядели на них с долей любопытства. Прохлада Великой Реки нестерпимо манила, смотреть на пустыню за спиной совершенно не хотелось. Сокол клюнул его за ухо – не больно, но настойчиво, – а потом полетел вперёд, низко над землёй, к ближайшему свинцовому озерцу. Время от времени птица издавала короткий клич, будто настойчиво зовя за собой.

Вздохнув, Нэбвен двинулся следом. Шакалы остались ждать у воды.

Чувство лёгкости исчезало с каждым шагом. Его тело как будто становилось плотнее, тяжелее. Он достиг озерца, над которым низко кружила императорская птица, и посмотрел на зеркальную гладь. Не только небо, но и он сам не отражался там. Но потом сокол коснулся крылом поверхности озера, рассыпая каскад серебряных брызг, и оно ожило. Нэбвен увидел маленького мальчика с непрорезавшимися ещё рожками, грозно державшего короткий деревянный меч. Молодая рэмейская женщина, смеясь, взъерошила волосы юного воина и нежно поцеловала в макушку. Защищая мать, он храбро сражался с ближайшим кустом. Картина расширилась, показывая залитый закатными лучами сад, в котором играл мальчик. На ступенях дома сидела женщина постарше и со светлой печалью наблюдала за игрой.

Сокол устремился дальше, к другому озерцу. И снова, когда он коснулся крылом зеркальной глади, поверхность ожила образами. Та же старшая женщина примеряла наряд на девушку, похожую на мать мальчика, только моложе. Узорная искусно сплетённая сеть из ярких продолговатых бусин ложилась поверх золотистого праздничного калазириса. Девушка улыбалась, крутясь перед большим бронзовым зеркалом, то кокетливо изгибая хвост, то поправляя причёску вокруг рогов. Старшая женщина вдруг сняла с себя тяжёлое ожерелье и передала ей, что-то говоря. Девушка прижала украшение к груди, и на глазах у неё выступили слёзы.

В третьем озере Нэбвен увидел, как на сад опускалась ночь. Старшая женщина отпустила слуг и вышла на порог дома. Она зажгла светильник у двери, что-то шепча, а потом спрятала лицо в ладонях.

Сердце воина зашлось от болезненной нежности. Это чувство вытеснило покой, разомкнуло засовы памяти. Каждый следующий шаг давался всё сложнее, но он упрямо шёл за соколом. Знакомые застарелые шрамы один за другим вновь ложились на его кожу, и свойственная юности сила точно утекала в песок под ногами.