Книга Выбор богов. Книга 1, страница 96 – Анна Сешт

— Прежде Храбрый Инени, первый кормчий, который вышел в Малахитовое море, сумел обогнуть горы и добраться до северных земель, звался Инени-отступником, – усмехнулся хранитель свитков. – А сохранилось это в истории только лишь потому, что он искупил своё преступление. Потому что имена отступников история не сохраняет… Да, Таэху многие сказки рассказывают совсем иначе.

В сердце Паваха зарождалась безумная надежда.

— Стало быть, пусть и в сказке… но так уже было, – выдохнул он. – Служение через Проклятие…

— Инени отдал свою силу и свою жизнь Владыке, придя на зов по собственной воле. Милостями и дарами Император осыпал его после смерти, подарив ему не богатое имение, а роскошную гробницу и память в веках подле себя, – тихо ответил писец.

Павах с горечью рассмеялся.

— Думаешь, я смерти боюсь или желаю «бессчётное число вещей драгоценных и прекрасных»? О нет… Сейчас я бы отдал всё, чтобы услышать зов сокола – хоть бы даже с самого Берега Мёртвых!

— Ты слышишь зов. Нить крепнет, – повторил он слова Сэбни и Джети.

— Очевидно, в жизни, в отличие от сказки, «золотая нить, прожигающая сердце», не поёт, как струна храмовой арфы. Мой господин взывает ко мне, но я не в силах найти к нему дорогу…

— Однако ты по-прежнему служишь ему.

— Да-а-а… как говорил мудрейший Джети, моя жизнь и без того изливается к нему. На том мне и сто́ит успокоиться, ведь выпускать меня отсюда на поиски никто не собирается, – Павах резко поднялся, не в силах больше смотреть на свитки. – Я устал. Отпусти меня на сегодня, мудрый.

Писец вздохнул, качая головой.

— Так ведь бежать всё равно некуда – пустыня кругом, да и ты сам себе вечный спутник, – он посмотрел на Паваха как на Паваха, на живого рэмеи, а не как на свой будущий свиток, что случалось редко. – Полноте, садись… просто побеседуем, а?

— Ты не умеешь просто беседовать, мудрый, – усмехнулся Павах, но, помедлив, всё-таки сел.

— Ты думаешь, я дальше шелестящих голосов своих друзей не слышу… и в чём-то ты прав. Но тебя я слышу, мой будущий друг, – то, что ты говоришь, и то, что не говоришь.

— Много вокруг меня тех, кто может прочесть меня, точно свиток, – развёл руками воин. – Так прочтите уже.

— Не так уж это и сложно, – усмехнулся старик. – Пытаешься оправдать для себя, что сделал, а до конца не выходит. Но и отступить от сделанного не желаешь, хоть и желаешь искупить последствия. Тяжело тебе, Павах из рода Мерха. На такое разум не рассчитан – треснет, как прогнивший саркофаг, да в труху рассыплется. И какой с тебя тогда прок?

— А теперь какой? – мрачно уточнил Павах. – Кроме того, чтоб пополнить твой архив.

— С трухой промеж рогов ты хранилищу Обители не поможешь, – хихикнул писец. – И так туговато порой соображаешь… Много дней за тобой наблюдаю, сам вижу, что ты готов быть Храбрым Инени. Надо только нить струной сделать, а в том я подсобить могу.

— Ты… поможешь мне? – недоверчиво переспросил Павах. – Я ведь уже просил, умолял мудрейшего Джети…

Старик подался вперёд, сжал его плечо цепкими, как когти птицы, сухими пальцами.

— Не выпущу тебя отсюда, покуда всего не увидишь. Поймёшь тогда, что за буря идёт, и кто из неё может выйти – из-за тебя… или благодаря тебе. А после слово за тебя замолвлю. Направишь ладью в сердце бури по зову своего Владыки. Может статься, это нынче будет важнее знания, которое ты утаиваешь. Может статься, это нынче всего важнее…