Книга Выбор богов. Книга 3, страница 86 – Анна Сешт

Царевна почувствовала, что вместе с прежней неуверенностью ушёл и страх, и поняла, почему ей казалось, что она уже проживала эту ночь. Так она чувствовала себя в том сне, где была одновременно и собой, и Владычицей, уже постигшей таинство, которое теперь только хотел открыть ей Секенэф Эмхет.

«…На твоей стороне память твоей души и твоих предков. Ты не учишься наносить знаки на чистую гладко отшлифованную плиту. Священные символы должны проступить на поверхности, но ониуженачертаны там…»

— Я готова, отец.

Но к тому, что открылось перед ней, невозможно было быть готовым.

Не было ни гимнов, ни ритуальных жестов – Секенэф просто кивнул, повернул руку под её пальцами так, что их ладони соединились. Мгновение – она ещё слышала, как ласкали ступени воды Великой Реки, отражавшие звёздное небо. Слышала своё дыхание и нарастающий рокот своей крови, похожий на далёкий бой тамтамов.

А потом знакомый мир раскололся на тысячи голосов – крик, шёпот, смех, песнь и плач, редкие фразы, которые едва можно было выхватить в общем потоке. Молитвы и радость, проклятия и скорбь, надежды и отчаяние. Течение привычной каждодневной жизни, отражённое сразу в мириадах граней. Сияющие дороги и обрывающиеся нити. Анирет видела гармоничное сплетение сразу великого множества соответствий, которые просто не в силах был бы осознать смертный разум. Река этой многоликой жизни, грохочущая, как десятки бурных порогов, была столь же страшна, сколь и невыразимо прекрасна – сметающее всё течение, сквозь которое разве что божественный кормчий сумел бы направить свою ладью.

И была иная жизнь, соединяющая их всех – глубинная, текущая под покровом всего зримого и известного. То была жизнь древнего места, которое её предки назвали Таур-Дуат. Раскалённые пески и жемчужины оазисов, плодородные земли, омытые первозданными водами, сияющие горизонты, раскинувшиеся по всем сторонам света. Яркие всплески жизни самой Империи она видела внутренним взором там, где были возведены храмы, рукотворные и природные, преломляющие Силу земли, умножающие.

Ей казалось, словно она парит, распахнув соколиные крылья, прозревая всю Таур-Дуат до самых дальних пределов. А потом – что она стоит на вершине одного из Святилищ, где сходятся Планы Бытия, и Обе Земли поют для неё свою изначальную песнь. Вся эта мощь, все чужие устремления – всё сходилось к ней тысячами тысяч невидимых нитей.

Нет, этим нельзя было властвовать. Это можно было только хранить, всей собой. И жизни одного даже самого могущественного существа было слишком мало, чтобы заслонить от бед возлюбленную землю. Стоя на самой вершине, видя клубящуюся на горизонте тьму бурь, отражённую в затаённых тенях уже здесь, совсем близко, она не знала, как победить – но знала, что должна…

То были уже не её мысли, и не мысли даже – ощущения, восприятие Владыки и тех, кто приходил прежде, и тех, кто ещё придёт. Ваэссир был их духом, и благословенным сиянием, льющимся на эти земли, и полноводной жизнью, восходящей с каждым урожаем, с каждым новым рождением. И она была лишь одним из аспектов, одним из многочисленных преломлений Его воли, Его существа, но сейчас впервые ощущала себя единой со всем тем, чем Он был.

Эти минуты распахнулись для неё в вечность и бесконечность – не эфемерные, живые, реальные. Она стала всем этим, и всё стало ею. Едва различимой, как далёкая звезда, сияющей точкой стал её собственный разум в общей реке жизни. Но когда она обратила взор к этой далёкой звезде, то вспомнила, кого желала найти. Взор Ваэссира… он ведь охватывал собой всё – слишком много, чтобы различить мельчайшие детали. Из чего складывалась память о родном существе там, где не было привычного смертного образа? Из вкуса присутствия, из особой мелодии духа, которую можно различить среди всех голосов, когда знаешь и любишь её… Со своей недосягаемой вершины, этого непостижимого сплава великого одиночества и единства сразу со всем сущим возлюбленной земли, она заглянула в бушующий поток…