Книга Выбор богов. Книга 3, страница 87 – Анна Сешт

Нет, она не увидела того, кого знала, не нашла его, и всё же нащупала отголосок чего-то невероятно родного, по чему так истосковалась. Да, это был он! Изменившийся, и всё-таки он! Но потянувшись к нему, она не сумела достичь его, и снова потеряла в потоке. Захватившее её ощущение несправедливости и бессилия было так сильно, что выдернуло её из общего единения, втолкнуло в прежнее восприятие.

И она снова стала царевной Анирет Эмхет – живой женщиной, замершей в надёжных объятиях своего отца.

Секенэф погладил её по волосам, обнимая за плечи.

— Пока достаточно, – тихо проговорил он.

— Я… Мне даже слов не хватит, чтобы передать, что я видела… – прошептала царевна чуть слышно, с некоторым удивлением утирая слёзы – таким непривычным казалось ощущение собственной плоти.

— Я был тобой, как ты была мной. Нет нужды в словах, – его улыбку она не увидела – почувствовала.

Некоторое время они молчали, постепенно возвращаясь в эту тёплую ночь, к ласковому ветру, к плеску волн, к серебристому лунному свету. Анирет чувствовала удивительное родство с отцом, и казалось, разомкни он объятия – она потеряет часть себя самой, заключённую в нём. А потом почему-то стало так страшно… словно он неуловимо ускользал, сохранив всё великолепие своей Силы где-то далеко, всё дальше отсюда… Она сморгнула, чуть тряхнула головой, отбрасывая тёмные мысли. Ведь вот же он, рядом с ней, надёжный и могучий! Как ей вообще могло показаться?..

— Что такое? – мягко спросил Император, заглянув ей в глаза.

— С тобой ведь ничего не случится? – выпалила Анирет даже прежде, чем обдумала свои слова.

И тут же она укорила себя – не маленькая девочка уже.

Секенэф задумчиво улыбнулся, погладил её по щеке.

— Как я и говорил, нам ещё очень много предстоит успеть, вместе. И времени у нас меньше, чем когда я обучал твоего брата.

— Но почему?

Его взгляд потемнел.

— Ты ведь сама видела бурю на горизонте. И тени, затаившиеся рядом с нами…

Анирет кивнула – знала, что не забудет образ увиденного, пусть и не могла описать его. В глазах Императора она видела отражение вечности Ваэссира, но и своего отца.

— Однажды, моё дитя, земля возлюбленная потребует от тебя всего, что ты можешь, что являешь собой. Но, как и прежде, я сделаю всё, чтобы защитить.

Царевне казалось, что в его словах лежит обещание гораздо более значимое, чем то, что она могла пока разгадать.

Перкау протянул руку, коснулся пальцами древних письмён, выбитых в стене. Время сгладило очертания, чужая враждебность кое-где сбила знаки, но камни надёжно хранили свою историю. Века шептали, пели ему сквозь эти надписи. Забытые фрагменты рэмейского наследия вставали на места. Обрывки он помнил ещё из рассказов Серкат, что-то познал сам, когда совершил своё путешествие, расширил пределы восприятия. Но его опыт здесь был уникальным, упоительным. Пережитые страдания стоили того, чтобы соприкоснуться с этим Знанием.

На то, чтобы изучить всё в этом древнем храме, не хватило бы и года; на то, чтобы расшифровать и переложить в свитки все уцелевшие здесь тексты— и нескольких лет. Но у бальзамировщика было достаточно свободного времени, которое он уделял познанию – те часы, которые он не посвящал ритуалам, медитациям, и бытовым заботам. Исследования совершенно поглотили Перкау, не оставив места для переживаний о собственной судьбе. Конечно же, он не забыл о своей общине, не забыл о Хэфере и Тэре, и не мог не надеяться увидеть их снова. Но Бог, от Силы которого он не отказался, просто надолго отодвинулся, словно только и ждал возвращения Перкау под сень этого храма, радовался ему. И каждый новый день становился чудесным открытием, завораживающим витком неизведанного, хоть и по-своему родного.