Книга Смерть придёт на лёгких крыльях, страница 41 – Анна Сешт

И тогда пришла робкая мысль, что возможно этому жрецу все-таки стоит довериться.

За разговорами она ополоснула посуду в бадье с водой и немного прибралась. Эти простые занятия всегда хорошо заземляли после ритуалов и медитаций. А потом она села напротив жреца, глядя, как он тщательно готовит ингредиенты для очередного снадобья. Имхотеп теперь вызывал у нее больше симпатии, чем настороженности, хоть до конца она и не избавилась от своих опасений. Как бы то ни было, девушка искренне хотела помочь ему.

— У тебя не одно Ка, – вдруг сказал он, не отрываясь от своего дела. – Я редко такое видел, даже среди жрецов.

Шепсет вздрогнула, осторожно ответила:

— Да, мне говорили…

— Ты словно стоишь на обоих берегах, не принадлежишь до конца ни земле, ни Дуату. Уж прости, что говорю об этом так прямо, просто даже смотреть на тебя больно, – целитель поморщился. – И нельзя не пожелать исправить.

— Это… особенность моего таланта, – нехотя призналась она, не зная даже, с чего начать рассказывать. – Быть между живыми и мертвыми.

Имхотеп поднял взгляд от ступки и серьезно сказал ей:

— Сейчас – даже больше с мертвыми. Твои Ка словно изранены, а душа расколота. Тебе нужно соединиться со своей силой, если ты хочешь продолжать свой путь дальше. Человек не может жить долго, не будучи целостным – тем более жрец. Ба, Ка, Рен, Иб, Сехем, Шуит, Ах^[47]… Нельзя позволять им оставаться разрозненными, а не дополнять друг друга.

— Рен мне вернули, – чуть слышно возразила она, стараясь заслониться от нарастающего внутри страха, который порождали его слова. Она ведь и сама чувствовала, что глубоко ранена, словно трещины пошли по самой ее сути. Это было больше, чем просто невозможность вернуться в тело, овладеть собственным Хат^[48]до конца.

Имхотеп отставил ступку, потянулся к ней и накрыл ее скрещенные руки теплой ладонью.

— Подумай немного… и позволь мне хотя бы попытаться, – проговорил он, тепло улыбнувшись. – Я не наврежу тебе. Это бы противоречило моим обетам перед Богами.

Шепсет не успела дать ответ, хотя тот уже почти сорвался с губ – их прервал стук в дверь. Собака, встрепенувшись, пошла к порогу. Имхотеп поднялся и направился следом.

— А, вот и Нахт. Мы как раз о тебе говорили.

— Надеюсь, хоть хорошее? – усмехнулся меджай, входя.

— Все-то тебе расскажи, – Имхотеп лукаво подмигнул подошедшей Шепсет. – Я-то думал, ты пошел к реке за рыбой, вместе с остальными.

— Нет, я бессовестно проспал до самого восхождения ладьи Ра в зенит.

Судя по широкой улыбке меджая – он ни о чем не жалел. И все же от жрицы не укрылась тень тревоги в его глазах – тревоги, которой не было еще вчера, когда они с Нахтом только пришли в селение.

— Тебе лучше? – спросил воин, обращаясь к Шепсет.

Его взгляд задержался на ней, а выражение лица изменилось, хоть он и попытался скрыть это. Запоздало жрица поняла, что Нахт ведь только сейчас увидел ее в подобающем облике, а не только что вставшую с ритуального стола бальзамировщиков или измученно ползущую за ним по каменистым тропам некрополей.

Да, Шепсет часто говорили, что она красива. Это отмечал и Сенедж, благодаря ходатайствам которого она когда-то, сама того не желая, попала в Ипет-Нэсу^[49]. Но какой толк в одной лишь красоте? Этого при дворе мало. И если другие девушки использовали внешность как оружие, Шепсет была для этого слишком прямолинейна и считала более ценными другие свои сильные стороны.