Книга Смерть придёт на лёгких крыльях, страница 72 – Анна Сешт

— Старший бальзамировщик Павер, о котором ты упоминала, мертв.

— Откуда ты знаешь? – удивилась жрица, поднимая на него взгляд. Глаза у нее были просто огромными, темно-сердоликовыми, как у этой странной собаки.

Нахт вздохнул, коротко рассказал ей о том, что случилось в мастерской. И о случайной смерти Па-вера, и о том, как один из подручных прокрался в зал подготовки, чтобы завершить начатое – упокоить ее. Не упомянул он только о предложенной бальзамировщиком сделке.

«Мы готовы будем забыть то, что сделалты, если дашь закончить дело…»

— Так они… в самом деле хотели мне смерти? – голос Шепсет, теперь уже вполне живой, приятный, надломился, и Нахт испытал то же острое чувство жалости, которое изначально заставило его вступиться за нее.

— Они боялись тебя, это точно.

Лицо девушки, обычно и так выражавшее мало эмоций, застыло. Что он такого сказал?

— Эй… – тихо позвал воин, коснулся ее пальцев. – Сейчас все уже хорошо. Ты в безопасности.

Она вцепилась в его руку, как в тот вечер, когда он вел ее через сады. Как недавно, когда она возвращалась после первой встречи с Усерхатом и почти теряла сознание. Нахт коротко сжал ее ладонь в ответ.

Посмотрев на их сцепленные пальцы, жрица запоздало отняла руку, обняла себя за плечи, словно ей вдруг стало холодно. Некоторое время они молчали – только ветер шептал в ветвях, и ночь в некрополе оживала таинственными звуками.

— А кто это, госпожа Мутнофрет? – вдруг спросила она.

Нахт не ожидал такого вопроса и не сразу нашелся с ответом.

— Очень влиятельная жрица, – нехотя ответил он. – Певица Амона^[64]из Ипет-Сут.

— А почему ты думаешь, что она нам не поможет?

Воин понимал, Шепсет спрашивала без всякого злого умысла, потому что просто не знала, но его все равно раздражали эти вопросы. Да и как ей объяснишь?

— Скажем так, я уже имел с ней дело и хорошо знаю, о чем говорю.

— О…

Повисла неловкая пауза. Нахту очень хотелось перевести тему, и к тому же ему действительно было интересно.

— А ты… правда так хорошо знала Владыку Усермаатра-Мериамона, да будет он вечно жив? Какой он был? Даже не представляю, каково это… состоять в свите Пер-Аа…

— Невероятно, – тихо ответила Шепсет. Ее голос наполнился теплом, почти благоговением, с каким жрецы обычно рассказывали о своих Богах. – Я никогда не встречала таких людей. В его присутствии солнце сияло ярче, понимаешь… Когда он смотрел на тебя, ты словно становился… лучше. Самим собой, только более совершенным.

— Он человек? Или в самом деле живой Бог?

— И то, и другое. Сложно объяснить… Человек, со своими печалями, умеющий находить радость в простых вещах. Могучий сияющий дух, которому слишком тесно в ветшающем теле. А когда он проводил ритуалы, казалось, Та-Кемет поет ему в ответ, отзывается его зову, дышит в такт его поступи. Такого я не видела даже у Верховных жрецов. Служить ему было большой честью… и радостью. Я была счастлива рядом с ним. Понимала, как мало могу дать в ответ, но он ценил это. Ценил верных людей рядом.

Девушка говорила о Владыке с такой любовью, что Нахт невольно задумался. Она в самом деле была одной из его наложниц? И не спросишь ведь…

— Похоже, ты очень любила его.

— Очень, – просто ответила Шепсет. – Его нельзя было не любить, как нельзя не любить свет ладьи Ра, дающий жизнь.