Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 159 – Анна Сешт

Шепсет вздохнула, успокаивающе гладя его по руке, и Рамсес повернул ладонь так, чтобы их пальцы переплелись.

Девушка осторожно спросила – не могла не спросить:

— А что госпожа Тия, твоя мать? Она ведь поддерживает тебя, как и прежде?

Рамсес кивнул.

— Теперь она носит столь желанный ей титул, Мут-Нэсу^[71]. Она всегда хорошо разбиралась в политике, а теперь, по сути, захватила двор Пер-Рамсеса. Кому посулила что-то, кому пригрозила. Разумеется, всё это она делает из любви ко мне и из опаски, что я недостаточно опытен… но сам я уже начинаю чувствовать себя её пленником. Она ждёт от меня твёрдости решений, но если не согласна с ними – просто действует у меня за спиной. Для всеобщего блага, разумеется. И поверь мне, я не забыл ни на миг, что она предпочла прислушаться к лживым голосам и обвинить тебя.

Голос Рамсеса звенел горечью и обидой. «Ох, если бы ты знал», – грустно подумала Шепсет. И постаралась не думать о том, что Рамсес не защитил её тогда…

Тия в самом деле имела над сыном почти неограниченную власть ещё тогда, при прежнем Владыке. Ничего Рамсес не делал без её ведома – разве что выбирался на тайные прогулки с Шепсет. Он не посмел бросить матери вызов, когда она обвиняла жрицу в преступлении, которого та не совершала. Сумеет ли бросить теперь, когда узнает, что именно Тия – одна из основных заговорщиков?

Непрошенная мысль пронеслась по кромке сознания. Шепсет помнила Нахта – простого, но такого сильного, не боящегося бросить вызов, когда считал свой шаг правильным. Неужели царевич Рамсес, теперь уже молодой Владыка, настолько слаб?.. Нет, быть такого не могло. Просто сила и стойкость проявляются по-разному. У одних она похожа на каменный столп: сколько ни бей, сколько ни пытайся уронить, устоит, если только не найдёшь слабое место внутри, чтобы камень пошёл трещинами и рассыпался. У других она как тростник, гнущийся под могучими ветрами, но никогда не ломающийся. Нахт был каменным столпом, Рамсес – гибким тростником. Воин и политик. Их нельзя было сравнивать.

— Меня снова пытаются оттолкнуть в тень, Шепсет. Даже сейчас, когда выше меня только Боги. Но я не допущу этого! Просто борьбу мне пока приходится вести тайно, копить силы для удара, которого никто не ждёт. Но я уже знаю, чем их удивить, – его усмешка стала недоброй. Шепсет хотела спросить, что Рамсес имел в виду, но он продолжал: – Вот почему так важно, что ты здесь. Я сумею защитить тебя, а ты поможешь мне вычистить окружение от врагов – тайных и явных. Только так мы восстановим Закон Маат в Обеих Землях.

Жрица склонила голову. Пришло время поговорить о врагах. Но сейчас она смотрела на молодого Рамсеса и не представляла, как тот сумеет справиться со всем. В нём горел этот упрямый огонь, но не было той мистической Силы его отца, вдохновлявшей других. Той самой Силы, когда солнце будто сияло ярче в его присутствии, и сам ты словно становился чем-то бо_́льшим.

И если даже Владыка Усермаатра не сумел бросить вызов жрецам Амона, то как мог выстоять против них молодой Рамсес? Отчётливо она вспомнила одно из предупреждений жрецов Нубта.

«– Равного последнему защитнику в его роду нет.

– Потому подняли головы служители Сокрытого Бога. Сумеют ли стать новыми властителями Кемет?

– Таковыми мнят себя, да. Ибо и Амон провозглашён царём всех Богов, владыкой престолов, господином вечности, дарующим дыхание и процветание. Коли власть защитников ослабнет, займут их место…»