Книга Любовный треугольник, страница 17 – Элла Савицкая

Разряд, намного мощнее, чем предыдущие, едва не убивает меня.

— Давид, уходи, — шепчу ослабевшим голосом. — Пожалуйста…

— Уйду… — отвечает рвано. Сквозь одежду чувствую, как его сердце рвется из груди. Полный контраст по ощущениям с тем, как он выглядит внешне. Словно еле держится, дышит тяжело и часто, носом в мои волосы утыкается и ведёт по ним, щетиной царапая кожу головы, — Я уйду, Оля.

А потом сжимает мои щеки пальцами, поворачивает лицом к себе и ожесточенно впивается в мои губы.

Чувствую себя долбанным наркоманом, который знает, что наркота его убивает, хочет навсегда избавиться от проклятой зависимости, но при первой же попытке хватает пакетик с дурью и пускает её по крови.

Запах, вкус, ощущение ЕЁ в моих руках заставляет меня трястить от невыносимой ломки.

Толкаю язык в горячий рот и рывком разворачиваю к себе. За волосы к себе притискиваю, игнорируя тихий всхлип. Жру её, как изголодавшаяся тварь.

Именно тварь, потому что таким я сейчас себя и чувствую.

Ненавижу! Каждой клеткой ненавижу за это её счастье без меня. За каждый прожитый день, начавшийся без неё в моей жизни.

Мог бы, задушил собственными руками, чтобы света белого не видела, но тогда и себя сразу же следом. Потому что три года… Три чёртовых года как день сурка, и только вчера будто из могилы вылез.

— Давид, — Оля толкает меня в грудь ладонями, упирается, мотает головой.

— Молчи, Оля! — хриплю больным фанатиком, вылизывая её рот языком.

Наверное, так себя чувствуют те, кого закопали заживо. Они задыхаются, царапают крышку гроба ногтями, сдирая ногтевые пластины до крови, и чувствуя, как легкие захлопываются, а потом внезапно оказываются на воздухе. Голова кружится от обилия кислорода, проталкиваемого в легкие и наполняющего альвеолы.

Их ведёт, кровь снова мчится к сердечной мышце, давая той возможность работать, как раньше — на износ, на полную катушку.

— Давид, нет, остановись, — отчаянно шепчет Оля, даже не замечая, что отвечает на поцелуи.

Кусает мои губы, колотит кулаками в грудь.

— У тебя дети, — выкрикивает, отрывая меня от себя и отшатываясь, при этом ударившись спиной о зеркало, — и жена.

Нижняя губа дрожит, подбородок трясётся. Бледная вся, по щекам слезы ручьем.

Счастлива она… Как же… Точно таким же счастьем, как и я.

Сжимаю подрагивающие пальцы в кулаки. Хочется крушить стены и орать во всю глотку.

— А у меня есть Лёша, — добивает, кутаясь в собственные руки.

Растрепанные волосы упали на лицо, на веках потекшая тушь, а меня изнутри выкручивает. Насмотреться не могу. Ненавижу, а глаз оторвать не получается. Красивая такая, сука. Какая она красивая! Эти глаза, полные слез и доставляющие мне боль вперемешку с эгоистичным удовольствием. Лгунья чёртова.

— Любишь его?

— Люблю, — выкрикивает воинственно.

— Сильно?

— Очень.

— Сильнее меня?

Вскидывается, вытягиваясь струной.

— Намного! — цедит сквозь зубы, а потом толкает меня в грудь. — Уходи отсюда!

Перехватываю её за руку и к себе тяну, но она выкручивается и начинает отчаянно отталкивать меня к двери. Как кошка дикая ногтями проходится по шее, в плечи пинает, в грудь.

— Уйди, пожалуйста! И не приходи больше никогда! — громко всхлипывает, нервно смахивая слезы и снова толкает меня, — Живи со своей Ани и не смотри в мою сторону.