Книга Узел, страница 58 – Оксана Сергеева

Смотри, милый, не стесняйся. Я же для тебя старалась. Плечи оголила, грудь обтянула. И ведь ничего развратного, классика — только милое маленькое черное платье.

— Настя, пожалуйста, не порти всем настроение, дай спокойно пообедать, — тихо просит Полина.

Одним возмущенным глотком я осушаю половину бокала.

— Ах не портить вам настроение? — вскипаю и даже не пытаюсь себя остудить. — А то, что вы мне жизнь испортили… ничего ведь, правда? Дёма, а вы у мамы спросили разрешения? Мамуля вам дала добро на беременность? А то, смотри, накажет тебя теща! Ой, накажет! Она это умеет!

Тарелка передо мной пуста, я только пью, хотя стол ломится от закусок.

Чем мне все-таки нравится Демьян, так это тем, что некоторые моменты он понимает без слов и объяснений. Едва мой бокал пустеет, он наполняет его снова.

— Нравится платье? — спрашиваю я у него, и Плесовских давится красной рыбой. — Ну-ну, — тянусь через стол и хлопаю его по спине. — Что ты, что ты, дорогой… Полька почти в слезах, а мне похрен.

— Ой, мамуля! А ты помнишь Леднёва? Того малолетку?

— Никиту, — с кривой улыбкой уточняет мать и отпивает воды. Потом прочищает горло и снова пьет воду. — Конечно.

— А он сейчас, знаешь, кто? Прокурор! Представь! Про-ку-рор. А ты говорила, он тупой, никчемный и безнадежный. Вот жизнь, да? Никчемный и безнадежный малолетка стал прокурором.

— Настя, — бессильно говорит Полина, обливаясь слезами, — ты очень… очень некрасиво себя ведешь…

— Да мне насрать, как я сейчас выгляжу! — рявкаю я, отталкивая от себя пустую тарелку. Она сбивает бокал и тот падает на стол. Красное вино кровавым пятном растекается по скатерти. — Хуже, чем вы, я все равно не буду выглядеть никогда! Дура ты набитая, что ты сидишь! Что ты радость изображаешь! Идиотка! Если ты хочешь родить здорового ребенка и жить нормальной жизнью, то сгребай в охапку своего муженька и уезжай из Москвы! Из страны! Подальше от этой гребаной семейки! Пока из тебя все не вытекло!

Отец не выдерживает и выходит из-за стола. Нет, далеко он не уйдет. Выйдет, покурит, переждет бурю и вернется пить водку и жрать икру. Он и сейчас уходит, не потому что ему неприятно все это выслушивать, он бежит как крыса с тонущего корабля. Бежит подальше от ответственности.

— Беременность они тут празднуют, повод у них… Ты хорошо по ночам спишь? — переключаюсь на мать. — Тебя кошмары не мучают? Тебе мой ребенок не снится?

— Настя, пойдем отсюда, Настя, — кто-то дергает меня за локоть и тащит со стула.

Я отбрасываю эту мешающую мне руку. Отвяжись! Я еще не все сказала!

— Настя, пойдем отсюда! — снова эти руки. Они оказываются настойчивыми и все-таки вытаскивают меня из-за стола. — Пойдем, милая, — ласково просит меня знакомый голос.

Я поворачиваюсь. Тоська. Здесь. Видя ее, я глубоко вздыхаю, будто до этого мне дышать не давали.

Тая, чувствуя, что я чуть умерила свой пыл, хватает со стула мое пальто и подталкивает меня к выходу:

— Пойдем отсюда. Нечего тебе тут делать.

— Подожди, — еще раз глубоко вздыхаю. — Еще один момент. Всегда мечтала это сделать. Все десять лет мечтала только об одном, — говоря это, обеими руками хватаюсь за край белоснежной скатерти и сдергиваю ее со стола. — Эх, плохой из меня фокусник, не поест сегодня папуля икорочки, — смеюсь под звон бьющейся посуды.