Книга На краю неба, страница 53 – Оксана Сергеева

— Мама, сейчас не самое лучшее время принимать гостей, — жестко сказал, спустившись в гостиную. Не трудись, я провожу Агату, — посмотрел на Филяеву.

Девушка растерянно моргнув, неохотно засобиралась. Подхватив с кресла шубку, помедлила, думая, что Дима поможет ей одеться, но он не шелохнулся. Едва не выдав себя раздраженным вдохом, накинула меховое пальто на плечи и в сопровождении Крапивина вышла на улицу.

— Дима, что-то случилось? — там озабоченно спросила Агата, натягивая перчатки.

— С чего ты взяла, что что-то случилось? Все прекрасно.

— Мне кажется, ты чем-то расстроен. — Старалась задержаться на крыльце, но Дима подтолкнул ее в спину, вынуждая спуститься со ступенек.

— Ты ошибаешься.

— Я хотела кое-что обсудить с тобой, — не теряла надежды как-то втянуть его в разговор.

— Что именно?

— По работе.

— Рабочие вопросы решаются только в рабочее время и по предварительной договоренности. Но ты в этом не нуждаешься. Все, что тебя интересует, могут решить мои помощники. В личной встрече нет никакой необходимости. И времени у меня на это абсолютно нет. — Крапивин энергично шел по дорожке держа руку на ее спине и толкая вперед так, что Агата боялась запнуться.

— Я думала, что мы можем остаться хотя бы друзьями. — Остановилась у машины. Коснулась его плеча и вздрогнула от взгляда, каким Крапивин одарил ее.

— Не можем. Я не дружу с женщинами, с которыми когда-то спал. Не умею.

— Дима, извини. Я не хотела ничего плохого. Совсем не хотела, чтобы вы с Катей поругались, я же понимаю… Повидаться с твоей матерью и справиться о ее здоровье — это все, чего я хотела.

— Мои слова не дают тебе право делать какие-то выводы. Оставь их при себе. Всего доброго.

— Хорошо, — покорно согласилась она и села в машину. — И тебе всего доброго.

Некоторое время Филяева смотрела в широкую крапивинскую спину. Чем дальше уходил от нее мужчина, тем шире становилась улыбка на ее лице.

Глава 11

— Дима! — окликнула мать, едва услышала звук захлопнувшейся двери. Поджидала сына у подножья лестницы, делая вид, что собирается подняться наверх.

— Что? — подошел к ней, несмотря на мерзкое настроение и нежелание с кем-то разговаривать. — Что, мама?

— Тебе лучше успокоиться.

— А что со мной не так? Я ломаю мебель или бью стекла? — Снял пальто и повесил на перила.

— Нет, но я же тебя знаю. — Зачем-то начала поправлять его. Небрежно брошенное пальто она аккуратно сложила и снова пристроила на перила кованой лестницы.

— Конечно, мама. Я же твой сын, ты должна меня знать.

— Дима, я просто боюсь, что ты сейчас скажешь или сделаешь что-то, о чем позже очень пожалеешь.

— Ты считаешь меня настолько безрассудно импульсивным?

— Дело не в тебе, а в сложившейся ситуации. Ну, да, и немного в тебе.

— Все же во мне.

— Я знаю, каким ты можешь быть, — мягко произнесла Маргарита.

— Каким? — опасно поинтересовался.

— Так скажем, иногда ты глотаешь, не пережевывая.

— Подожди, мама, мне понадобится время, чтобы расшифровать такое яркое и многозначительное послание.

— Не дави на нее, Дима, пожалуйста, — почти шепотом попросила мать. — Она молодая, импульсивная. И очень ранимая. Вам просто нужно время. Нужно привыкнуть друг к другу. Я знаю, что вам трудно. Уж я то знаю…

— Согласен с тобой. Но ты можешь не переживать. У Кати есть свобода, которой у тебя не было, и нет давления, от которого ты когда-то сбежала. Я же могу сейчас позволить себе такую откровенность, правда, мама? Ты же сейчас приписала мне ошибки отца? Нет, если ты, конечно, считаешь, что именно сейчас тот момент, когда стоит вести подобные разговоры, что ж, продолжим.