Книга На краю неба, страница 72 – Оксана Сергеева

Так хотелось одернуть эту идиотку и сказать: «Какой он тебе Дима?». Неужели не понимала очевидных вещей? Или специально так делала? Не Дима он здесь. Дмитрий. Дмитрий Олегович, в конце концов!

Мама никогда отца не называла Денисом в окружении посторонних людей — ни на работе, ни на каких-то мероприятиях. Только Денисом Алексеевичем. Катя и сама отца так звала. Так положено. Если бы Агата додумалась Крапивина еще и Димкой назвать, у Шауриной бы инфаркт случился.

— А спорт? Разве это не хобби? Ты достаточно активно занимаешься спортом, — никак не могла успокоиться Агата.

— Да, Дмитрий, вы в отличной форме.

— Спорт для меня лишь способ поддерживать себя в тонусе для работы.

— Вы не представляете, — с лживым воодушевлением продолжила Филяева, — какой бешеной популярностью Дима пользуется у женщин и что значит работать под началом такого человека.

— Наоборот, — присоединилась новоиспеченная Адочкина «союзница», — я очень легко это могу представить, сама буквально очарована!

Господи, какая она идиотка! Филяева. Ни малейшего понимания ситуации. Или у нее на почве Крапивина совсем крыша поехала. Катя сделала глоток воды. От злости во рту пересохло.

Нет, к этой вдохновленной редакторше Катя не ревновала. Вообще. Даже если эта молодящаяся баба вдруг за такое короткое время влюбилась в Крапивина до смерти, то умереть она должна только после того, как напишет свой гребаный очерк. И в нем Дима должен блистать. Пусть хоть по швам тут от восторга разойдется, но чтобы в статье он у нее — блистал!

Вернулись поздно Катя ужасно устала. Вымоталась не от болтовни, не от разговора, в котором ей совсем мало довелось принимать личного участия, устала она от выпадов Агаты, от ее наглости и невыразимого нахальства. Главное, что нахальство это было только ей одной заметно, потому что только на нее направлено. И подколы ее, и шуточки. Крапивин этому невольно поспособствовал, изначально поддержав легкую непринужденную атмосферу. Она и должна быть такой — дружеской, — чтобы беседа не получилась сухой, как залежавшийся коржик, а вышла сочной и вкусной, приправленной эмоциями и личным отношением к происходящему.

Но особенно негативный эффект произвело утверждение о том, что якобы Катя не скучает без Димы. Таким ядовитым тоном сказанное. Да еще и при постороннем человеке. Дима словно не заметил, но от этого не легче. Катя была уверена: он заметил, он все слышал, и это ему не понравилось.

Что скрывать, Шауриной бы тоже не понравилось, услышь она нечто подобное. Ее бы до глубины души задело. Только камень мог остаться равнодушным, а она не камень. Невозможно управлять такими эмоциями, слишком часто и подолгу они с Димой находились на расстоянии друг от друга.

— Катя, — позвал он ее не в первый раз, но она продолжала молчать. — Мне не нравится твое молчание. — Ему хотелось ее встряхнуть. Но он попытался сделать это пока только словами.

— Если я начну говорить, тебе это тоже не понравится. Помню, некоторое время назад, когда я очень эмоционально высказалась, мне это боком вышло, — припомнила ту жуткую ссору после отпуска. — Не хочу повторения.

Те злобные ненавистные взгляды, которые Агата весь вечер посылала ей, точно прилипли намертво. Не привыкла играть в такие игры и не собиралась. Чувствовала, скоро вены полопаются от напряжения. Отмыться хотелось. Даже пришла мысль уехать к себе. Никакого предвкушения предстоящей ночи не было. Оно испортилось, как отравилось. Сейчас бы не раздеться для любовных утех, а переодеться во что-то сухое и теплое.