Книга Сними очки, ботаничка, страница 86 – Анастасия Боровик

— Пока, Мирослава, — смотрит на меня Фомин. — Если что, я от тебя не отказался. Ты ещё можешь подумать.

— Ничего она не может! — вспыхивает Витя, а его друг лишь загадочно ухмыляется.

— Спасибо, Митя. И за разговор тоже, — отвечаю я.

Он кивает и поворачивается к моей подруге:

— Пошли, Кислова, провожу.

— Давай и про Стрельцова расскажешь!

— Твою мать, Клюев, ты мне будешь должен!

— Ладно, Митенька, — усмехается Витя.

Кажется, об одержимости Кати Ванькой знают все. Интересно, к чему всё это приведёт?

* * *

Мы остаёмся одни.

Витя поправляет воротник моей куртки, застёгивает его выше. Молча смотрит куда-то в сторону, о чём-то думает. Я не выдерживаю и толкаю его в бок.

— Ай! Ты чего?

— Можешь не будешь молчать? Какие у тебя чувства к Кате? И о чём ты говорил с Митей? И вообще, она так сильно тебе понравилась, что ты всем запретил к ней подходить?

— Я никому ничего не запрещал, просто указал, кто мне нравится, и всё, — пожимает он плечами.

— Ты не отрицаешь, значит, и сейчас нравится, да? Поднимаюсь на цыпочки, пытаясь смотреть на него свысока, но всё равно не дотягиваю до его уровня. Приставляю указательный палец примерно между рёбер — там самое болезненное место. — А сейчас?

— Мира, тебе же нравился Дима? Или всё ещё нравится? Заметь, это ты с ним тут сидела, за ручки держалась.

— Если считать, что я одиннадцать лет собирала о нём информацию: предпочтения в еде, одежде, расписание, оценки, игры, книги...

— Так, стоп, забудь, — зло обрывает он. — Если по таким параметрам оценивать, тогда Катя мне и вовсе не нравилась.

— И всё-таки? — не сдаюсь я.

— Она хорошая, — закусывает свои губы, чтобы сдержать смешок.

Хорошая? Сейчас взорвусь. Пытаюсь отодвинуться, но он не отпускает.

— Но люблю я другую. Невыносимую, интересную, забавную, опасную... — наклоняется и целует мою макушку. — Тебя.

— Что?

— Люблю тебя, Мирослава Воскресенская.

— А остальных... Я просто... Как это?

Не могу поверить. Это признание. Что делать? Улыбаться? Говорить что-то? Куда деть руки?

— Нет никаких «остальных». Есть только ты, «Мира во всём мире». Я же сказал.

Пытаюсь прийти в себя, но Витя оглушает меня ещё сильнее.

— Хочу тебя поцеловать.

— Да-да, согласна. Только я... Я изучала теорию. Смотри, задействованы круговые мышцы рта и лицевые... Надо наклонить голову...

— Иди сюда, — перебивает он.

Его губы касаются моих. Сначала мягко, почти несмело. Затем прикосновение становится увереннее, настойчивее. И внутри меня взрывается целая лаборатория: дофамин растекается по венам тёплой волной, а адреналин ударяет в голову, вызывая лёгкое головокружение. Меня охватывает всепоглощающая эйфория. Теряю опору, обнимая его, отвечаю на поцелуй и тону в этом водовороте восхитительных, ярких ощущений.

Витя отрывается от меня, и мы стоим, обнявшись, лбы прижаты друг к другу.

— Хочу... ещё, — я тяну его к себе, и в моем голосе не просьба, а требование.

Следующий поцелуй — уже не нежность. Это чистая, нефильтрованная страсть, борьба за главенство и голод, который невозможно утолить. Его ладони скользят по моей спине, прижимают крепче. Одной рукой он поддерживает меня под лопатками, а другой впивается в косу, отчего светлые волосы больно тянутся у корней.

— Мира... — целует он меня в щёку, и его шёпот обжигает кожу.