Книга (не) Моя доярушка, страница 62 – Анастасия Боровик

— Да, жив-здоров, слава Богу, — ответила я. — Баба Катя сказала, что мне станет легче… Вот я и пришла.

— Если хочешь, приходи завтра на исповедь. Только утром нельзя есть до причастия.

— Мне как-то… стыдно.

— Всем нам стыдно, — улыбнулся он. — Зато потом легко.

И я пришла. Рассказывала о своих грехах, сначала краснела, а потом будто камень с души упал. Прощала всех, отпускала обиды, злость и ненависть. Выходила из храма с верой, надеждой и… любовью.

Было всё равно больно, но теперь я знала — выживу.

Завела себе козу и козла. Козла назвала Марко — дед поржал и одобрил. Сказал мне козу назвать Катькой, но я, подумав, что они козлят делать будут, скривилась и назвала козочку Мари.

А потом я увидела у Беллы в соцсетях фото: Марко обнимает круглолицую загорелую девушку с огромными губами и глубоким декольте. Подпись на итальянском: «Наша малышка».

Я заблокировала его номер.

У меня впереди целая жизнь.

Итальянские каникулы закончены.

Марко

Раздался стук в дверь. Я машинально крикнул: «Войдите!» На пороге появилась мама, она стояла, прислонившись к косяку. Я продолжал работать, сосредоточенно глядя в монитор и создавая сайт для новой марки мороженого. Мне приходилось разрабатывать уникальные шрифты и стили, хотя это и не являлось моим основным профилем. Но я стремился пробовать себя в чем-то новом, чтобы мозг был сосредоточен только на работе. Недавно я написал простую программу для компьютера и уже начал думать о создании игры — о деревне, где главной героиней будет корова Бурёнка. Она должна пройти все испытания, чтобы добраться до итальянского дояра, а на её пути встанут коренастый бандит с ухмылкой и его худой напарник.

— Марко… — осторожно позвала мама.

Я повернулся.

— Мы в деревне были. Там девочка такая милая… С косой до пояса. Живет в голубом доме. Спрашивала, как у вас дела...

Я напрягся, пальцы замерли над клавиатурой.

— Столько вкусняшек передала… закрутки, клубничное варенье… и молоко.

— Молоко… — вздохнул я.

— Да, козье. Я ещё такого не пробовала.

— Козье? — удивился. — А коровье?

Мама прищурилась.

— Значит, знаешь, кто такая? Коровье тоже передала… Может, расскажешь, не из-за неё ли ты превратился в угрюмого итальянского халка?

— Тебе показалось, — отрезал я.

— Ну ладно. А что насчёт съехать от нас? — засмеялась мама.

— Боюсь, сопьюсь.

— Настолько хочешь с нами жить?

— Не хочу один жить. В следующем году съеду. Потерпите.

— А кудряшки вернёшь? — не унималась мама.

— Да.

Я понимал, что она пытается меня разговорить, но стиснул зубы. Все мысли теперь были на кухне — с моими банками.

— Ладно, пойду. А то твой папа всё молоко выпьет — мне не достанется, — сказала мама.

Я вскочил и быстрым шагом направился на кухню. Папа как раз наливал себе кружку — судя по банке, уже не первую. Ох, я-то знал: ему только дай волю — он и всю канистру залпом опустошит. Я схватил банку и прижал к груди.

Папа округлил глаза. Мама, стоя сзади, прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.

— Senti, figliolo… (Послушай, сынок…)

— Papà! Questo è il mio latte! (Папа, это моё молоко!)

Мама вздохнула и покачала головой:

— Tale padre, tale figlio. (Яблоко от яблони недалеко падает.)

— Mi piace il latte freddo! ( Я тоже люблю молоко ) — заявил папа, делая большие глаза.