Книга ( Бес ) Предел, страница 13 – Наталья Юнина

— Заместитель?

— То есть тебя только это волнует? Ну и кто из нас больной?!

— Вы. Если такое придумали.

— А мне кажется, ты однозначно больнее меня. Но в песочницу мы с тобой играть не будем. Учитывая твой недавний эмоциональный всплеск про клеймо, я сочту твое поведение вполне обоснованным, но хочу, чтобы ты поняла здесь и сейчас. Я привел тебя к себе домой только потому что мне тебя стало жаль. У меня и в мыслях не было делать с тобой то, что пытались или сделали другие. Фактически, я привез тебя поесть, и я не шучу. Сейчас ты снова идешь умываться, успокаиваешься, а потом возвращаешься и ешь. Дальше можешь уезжать домой, если он у тебя есть. Я не держу тебя. Иди, Олеся.

— А я вам сильно руку проткнула? — указывает глазами на плечо, которое я неосознанно сжимаю своей ладонью.

— Думаю да, но для нас, волков, это не проблема.

— Прекратите. Черт, — топает ногой Олеся. — Простите, я не хотела. И вообще все это…

— Лучше бы попугая завел.

— Что?

— Ничего. Просто иди умойся.

— Хорошо, — мямлит она, оттягивая и без того растянутую водолазку вниз.

А я смотрю ей вслед и не понимаю во что ввязался, и зачем мне вообще все это надо?

Делай благое дело, Бессонов, а в награду получи четыре глубокие и ноющие дырки в плече. Хоть бы заразу какую не занесла.

— Давайте я помогу вам обработать плечо? — поднимаю взгляд на стоящую около дверного проема Олесю, и не могу понять, что не так, но что-то в ней изменилось. И тут до меня дошло, она заколола чем-то свои взъерошенные волосы, от чего ее лицо стало еще более худым, но ко всему этому она еще и улыбается. И надо признать улыбка на ее худом и изможденном лице ей несомненно идет.

— Ты сменила гнев на милость? Откуда вдруг такие перемены?

— Успокоилась, полазила у вас по шкафчикам в более осознанном состоянии и поняла, что скорее всего вы не плохой.

— Я понял, за время твоего отсутствия, ты уколола себе феназепам. Ты знаешь, им не надо увлекаться, потом не достанешь без рецепта.

— Спасибо за совет, но это не строго учетный препарат, когда я в последний раз его получала, бумажку даже не забрали и потом вновь по ней же и брала.

— Ты что реально его принимаешь?!

— Неа. Соседке брала, она старенькая, ей до аптеки тяжело дойти, а без лекарства она буйная. А вы?

— Что я? — опускаю рукав джемпера и подхожу к ящику с аптечкой.

— Вы его принимаете?

— Нет, — спокойно отвечаю я, а самого неосознанно бесит эта тема. — Это не для меня. Садись и ешь. Можешь подогреть все в микроволновке.

— А для кого? — не унимается Олеся, прожигая меня взглядом.

— Для моей бабушки.

— Врете.

— И это мне говорит девка, которая не сказала ни разу правду?!

— Я не девка! — парирует она.

— Ну извините, пожалуйста, Олеся… как тебя по батюшке?

— Игоревна.

— Хорошее отчество.

— Ну хоть что-то вам нравится во мне, а то прям страшила века, как-то даже обидно, знаете ли, — внезапно выдает она.

— Да… типичная женская сущность. Я не сказал, что ты страшная, а всего лишь тощая, это, во-первых, а во-вторых, хватит болтать и иди ешь.

— Я не могу так, меня с детства гложет чувство вины, если я сделала что-то плохое. Это чувство съедает всю мою сущность до тех пор, пока я хотя бы не попытаюсь это исправить. Можно я вам руку обработаю?

— Да пожалуйста.

Ставлю на стол аптечку, а сам сажусь на стул. А потом недолго думая, вместо того, чтобы закатать рукав джемпера, я зачем-то его полностью снимаю. При этом ловлю себя на мысли, что сейчас мне могут воткнуть вилку в другую руку, неправильно распознав мои действия.