Книга Пропала, или Как влюбить в себя жену, страница 73 – Наталья Юнина

— Сонь, я поеду, - поднимаю голову на рядом стоящую Варю.

— Ага. А ты на чем? Олег же с нами.

— На такси. Оно уже через пару минут будет тут.

— Хорошо. Езжай, - вымучиваю из себя улыбку и поворачиваюсь к столу. Отпиваю глоток уже совершенно невкусного шампанского и закрываю глаза. Считаю до десяти. Не знаю зачем. Успокоиться? А собственно сама дура. Надо было четко сказать – не иди танцевать. Хочу домой. И все.

— Ну что, ты готова? - открываю глаза, поворачиваясь к Глебу, который зачем-то присел за стол.

— А ты все рассказал своей подружке во время танцулек или что-то забыл? - не выдерживаю я.

— Говорила в основном она, - как ни в чем не бывало бросает Глеб, зачем-то расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

— Да что ты говоришь? - не знаю, что на меня находит. Я же вроде как леди. Леди, которая кладет руку на его бедро и со всей силы вдавливает немного отросшие ногти. - А когда ты меня все-таки трахнешь, ты во всех подробностях ей расскажешь каким бревном оказалась твоя супруга? А нет – твоя говняная супруга, по словам твоей же подружки. А, Глеб? - на мои действия Бестужев вполне легко убирает мою ладонь и совершенно спокойным голосом произносит:

— Вот что бывает, когда человек невовремя говорит. Пойдем.

— Ты мне на вопрос не ответил.

— Я сказал пойдем. Говорить надо вовремя, - встает из-за стола. - И, как минимум, в нужном месте.

* * *

А я и забыла, как меня бесит его невозмутимость. Стоило только сесть в машину и проехать несколько минут в полной тишине, как я осознала это в полной мере. Так бесит, что руки трясутся.

— Ну и что ты так на меня смотришь, Соня?

— Хочу и смотрю. Или только тебе можно прожигать во мне дыру?

— Так я ж с сексуальным подтекстом, а ты с каким? - едва заметно улыбается.

— С подтекстом уголовного кодекса за твое дальнейшее убийство.

— Ладно, выдохни, злюка. Видишь, что получается, я же спросил тебя о чем вы говорили с Анжелой, что ты ответила мне? Ничего. У вас типа все было замечательно. Хотя ты могла сказать все как есть. Дальше я бы поговорил с Анжелой, и мы бы исчерпали этот вопрос. Ты могла бы сказать, что ты против танца, а ты что сказала, не напомнишь мне?

— А ты бы мог не обсуждать меня с посторонней женщиной! - громче, чем надо вскрикиваю я. - И, может быть, тогда она не назвала меня говном и не сказала бы валить к папочке. Она мне никто, чтобы давать такие советы.

— Олег, следи за дорогой, - неожиданно произносит Бестужев, переводя на него взгляд. - Не могу с тобой не согласиться. Анжела тебе никто, чтобы давать любые советы. Ты восприняла это на свой счет, но я знаю ее достаточно давно, чтобы в полной мере осознавать, что она такая со всеми. Выражений не выбирает и не задумывается над последствиями. Она такой человек. Ее уже не изменить. Однажды ей за это прилетит.

— Но не от тебя.

— Не от меня, - ничуть не задумываясь, подтверждает мои слова. - Точнее от меня она получит, а если быть еще точнее, уже получила нелестные слова и запрет разговаривать с тобой в ближайшее время. Я не знаю каждого произнесенного ею слова, хотя она мне первая поведала о вашем разговоре во время этого самого танца. Но могу дать руку на отсечение, даже не мизинец, Соня, что она говорила все это не со зла. Она не злая. Очень специфическая в общении, резкая, но не злая. Я к ней привык и знаю, что от нее ждать. Она знает о тебе многое не потому что я рассказываю ей обо всем, а потому что она давно имеет полное досье на твою семью, если так можно сказать. Анжела вела все мои дела, пока я сидел и она была единственным человеком, который узнавал о тебе все, пока я этого не мог сделать.