Книга Удиви меня, страница 185 – Наталья Юнина

— Я думала ты обиделась.

— Господи, чего ж вы все такие придурки-то? — с грустной усмешкой произносит мама, прикладывая ладони к лицу.

— Почему все? — усаживаюсь рядом, убирая в сторону батон.

— Потому что. Что у тебя случилось, Поль?

— Чиабату батоновну будешь? — протягиваю маме, чуть улыбаясь, представляя, как это выглядит со стороны. Опухшая морда подает батон. Мама в ответ, как ни странно, отщипывает мякоть.

— Попытка улизнуть от моего вопроса — не засчитывается. Что у вас случилось?

А что у нас случилось? Хороший вопрос. Неожиданно настала жопа. И так же неожиданно для самой себя, я рассказала все. Реально все. И даже то, что я прокусила руку Алмазова.

— Вот как-то так. Тебе папа когда-нибудь говорил «пошла вон»? Хотя нет, не так, дважды «пошла вон».

— Мы вчера с твоим папой друг друга ни один раз послали на всеми известный мат из трех букв, потом еще была куча других нецензурных слов, хлопанье дверьми и не только. Вечером мы уже лежали в обнимку на диване, обсуждая тупую, совершенно не смешную комедию. Все немного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Знаешь, сколько раз в молодости мне хотелось побить Сережу или проткнуть ему ногу каблуком? Хотя, почему только в молодости, сейчас тоже. Но это же все эмоции. За некоторые слова и поступки мне и по сей день стыдно. Некоторые вещи вообще нельзя говорить мужчинам, я тогда это не понимала, но говорила, а мне и подсказать никто не мог. И знаешь, если бы твой папа был истеричкой, как некоторые мужчины, то сейчас бы я тут не сидела, просто потому что и тебя бы не было. Он хоть и паскудный временами, и обиженка еще та, но мой. Я давно не представляю без него своей жизни, хоть и повторюсь, временами и убить хочется. И мне его, и ему меня. Но это все минутные порывы. И если бы каждый из нас хоть иногда не уступал друг другу, то всего бы этого тоже не было. Если цепляться за каждое произнесенное плохое слово и прокручивать его в голове, то знаешь, лучше сразу помахать друг другу рукой. Ты говорила последние пять минут только о том, как Сережа послал тебя вон. А ты сама помнишь про свои слова до того, как он тебя послал? Да и потом, ты же сама сказала, что не один раз произносила «ненавижу». Ты его ненавидишь, Поля? Или это такие же слова в запале?

— Не ненавижу, — мотаю головой из стороны в сторону. — Но ведь он мне поставил ультиматум, если не приеду в аэропорт, то бегать за мной не будет. Значит не сильно-то я ему и нужна.

— Ложись сюда, опухлик, — с улыбкой произносит мама, хлопая ладонью по ногам. Недолго думая, ложусь на диван, положив голову на мамины ноги. Дежавю. Еще несколько дней назад Алмазов точно так же лежал на мне. И говорил куда более приятные слова.

— Я не защищаю Сережу, как ты можешь сейчас подумать. Только ты кое о чем забываешь. Твой Алмазов — не дурак. Представь, что он сказал бы тебе остынь пару недель, а потом я к тебе приеду. Представила?

— Представила.

— Тебе бы стало хорошо?

— Ммм… не знаю.

— А я знаю — нет. Чем больше у человека времени, тем больше он страдает ерундой. И накручивает себя. Мне кажется, Сережа тебя хорошо изучил за время, проведенное вместе и дело далеко не в вашей совместной поездке. Он бы все равно назвал тебе эти пару дней. Просто так совпало. И это правильно, Полин. Никакой мужчина не хочет выглядеть в глазах своей женщины тюфяком. Это только так кажется, что романтичный мужчина — это предел мечтаний. На деле таких соплежуев никто не любит, как бы мне ни хотелось это признавать. Ни один нормальный мужчина не захочет, чтобы все решала женщина, они в принципе не любят признаваться в том, что зависимы от женщины. И если бы твой Сережа сказал что-то типа: «Иди домой, я дам тебе столько времени, сколько нужно, ты и твои желания для меня — самое важное». Я бы на это сделала вот так, — смотрю на маму, а она кривит лицо и демонстративно… плюет. — Соплежуй и балабол.