Книга Тень и прилив, страница 144 – Рейчел Гринлоу

Сила вырывается из меня, точно молния, точно ураган настоящей бури, и петли разбиваются вдребезги, а двери распахиваются. Тяжело дыша, согнувшись, уперев руки в бедра, озираю учиненные мною разрушения. Больше у меня ничего нет, это все, что я могу вылепить и выпустить со своим жалким контролем. Но и этого достаточно, чтобы освободить наших земляков, пленных островитян. И когда они начинают выползать из камер, истощенные, шатающиеся, с дикими глазами, сердце мое едва не разрывается.

— Вы свободны! – кричит им Агнес. – Грядут перемены! Идите к выходу, возвращайтесь домой и прячьтесь. Скажите своим семьям, чтобы не высовывались. А если явится дозор, не открывайте!

Я выпрямляюсь, переводя дыхание. Такое ощущение, словно я плавала ночь напролет. Одно дело – призвать бурю, которая уже бушует где-то, и совсем другое – сотворить молнию из искры в твоих собственных венах.

Пленники покидают камеры, проскальзывают мимо меня – мужчины, женщины, даже те, кто только-только переступил порог детства. Мне больно от вида их изможденных лиц, заострившихся скул, пустых запавших глаз. Мы проверяем камеры, убеждаясь, что вышли все.

— Помни о Брине, – поворачивается ко мне Агнес. – И о своем отце.

Больше она ничего не говорит, но мы обе думаем: Брин уже не тот, что прежде, после времени, проведенного в этой тюрьме. Сырость гранитного пола и стен, скудная пища, страх и неуверенность так и не покинули его. Он стал тенью того лидера, которым был раньше. Я сжимаю кулаки. Хватит. Никогда больше.

Мы спешим обратно вверх по лестнице. Идем по крепости, выслеживая выскочивших из постелей дозорных, забивая крики обратно в их гнусные рты. Я указываю на кабинет капитана, и Агнес кивает. Мы обе хотим найти его. Капитана Спенсера Леггана. Я бесшумно поднимаюсь по лестнице, Агнес не отстает. На площадке никого. Обнажаю клинок, зная, что во мне не осталось больше силы сирены. Сердце в груди колотится, готовое к бою. Я распахиваю дверь кабинета…

Пусто.

Со вздохом захожу внутрь. Вот стул, на котором я сидела, умоляя пощадить папу и Брина. Вот его стол, его кресло, окна, выходящие на побережье Пенскало. Обхожу комнату, разглядывая мелочи, свидетельствующие о богатстве и власти: портреты на стенах, тикающие на каминной полке часы, медали в рамках и хрустальные графины, наполненные дымчатой янтарной жидкостью. Хочется спалить это все.

— Он ведь не на Пенскало, верно? – Агнес поднимает миниатюрный портрет, рассматривает его и тут же роняет. – Здесь только дозор. Его подчиненные.

— Мы доберемся до него, Агнес, – отвечаю я ей. – Может, не сегодня, но мы обязательно…

Я замолкаю, прислушиваясь. Потом указываю на дверь, и мы обе прячемся за створкой. Шаги – медленные, приглушенные – направляются сюда. Вошедший озирается в темноте, потом крадется к столу. Открывает ящик, шарит в бумагах, откладывает пару листов и продолжает поиски. Меня раздирает ярость. Эти плечи, эти курчавые волосы мне хорошо знакомы. Кончиками пальцев толкаю ручку, закрывая дверь. Парень поднимает глаза – и видит меня, окутанную тенями, со сверкающим в тусклом лунном свете клинком.

— Привет, Сет.

Глаза его в ужасе расширяются, но прежде, чем он успевает вскрикнуть, я оказываюсь возле него – и приставляю к горлу подлеца клинок, вынуждая его бухнуться на колени. Агнес идет к нам с хищной ухмылкой на губах, а я чуть сильнее вдавливаю острие ножа в податливую кожу. Сет сглатывает, глядя на нас снизу вверх, и я чувствую, как вертятся шестеренки в его мозгу, прикидывая, как бы ему выкрутиться. Но на этот раз уйти ему – парню, обманувшему и предавшему меня, разбившему мое сердце, – не удастся. Я долго ждала этого момента. Ждала, когда он узнает страх – настоящий страх. Ждала, когда его жизнь повиснет на острие моего клинка, и он будет молить о пощаде.