Книга Тень и прилив, страница 56 – Рейчел Гринлоу

Я хрипло смеюсь, делаю глоток, и медовый огонь вина согревает меня изнутри – как и близость Элайджи.

— Значит, за нас.

— За нас, – кивает он.

Человеческое имя, человеческая девушка, и все же Бриэлль поручено охотиться на нее. Мира Боскавен, дочь сирены и рыбака – это куда меньше, и одновременно куда больше, чем ожидала Бриэлль. Сначала она отказалась, сказала малефанте: нет, это неправильно, это неестественно, мы не можем принять это задание… но потом услышала еще кое-что: кто именно хочет поймать это чудовище, кем бы она ни была. И с кем она связалась: с Элайджей Тресильеном и его командой. С мальчишкой, обладающим странной магией, с мальчишкой, которого Бриэлль и остальной ковен очень хорошо знали. Равно как и его команду. Охотница прочитала досье, уяснила историю вопроса и всю исходную информацию. Ей нужно было убедиться: она знает все, что нужно знать. Как и со всяким заданием, знание – лучшее оружие.

Сидя на краю обрыва, следя за разворачивающимся в тайной бухте «представлением», Бриэлль изучает существо в облике молодой женщины, оценивает, как та работает с командой Тресильена. Они действуют как стая, они бьют как один, и Бриэлль силится понять, как они общаются, будучи разделенными.

— Умно, – шепчет она, вновь поднося к глазу зачарованную подзорную трубу. Хотя, впрочем, не слишком умно, понимает она, когда появляется парень с медными кудрями, который может быть только сыном печально известной капитана Реншоу, Сетом Реншоу. – Нет. Не слишком.

Пока огонь пожирает дом и склад, Сет отделяется от других контрабандистов и смотрит, как Мира крутится и рубит его людей. Выражение лица парня настораживает. Его не искажает ненависть, как должно бы. Скорее, на нем написано любопытство. И, возможно, чуточку сожаления.

Бриэлль фыркает и быстро моргает, когда появляется Элайджа Тресильен: появляется, исчезает и снова выходит из тени, чтобы перерезать чью-то глотку. Человек падает на колени, заваливается, но Элайджи уже нет. Он вновь возникает рядом с Каденом, который как раз отшвыривает от себя противницу. Бриэлль снова направляет подзорную трубу на Миру, дерущуюся возле Мирриам, следя за каждым ее движением, наблюдая, как отчаянно девчонка сражается. Ни мастерства, ни изящества – эта Мира жестока в своей простоте, она использует все, что подворачивается под руку, только бы одержать победу. Во всяком случае, пока ей везет. Но если ее не обучить должным образом, долго она не протянет.

Бриэлль улыбается. В этом, по крайней мере, у нее преимущество. Охотников тренируют с того момента, как принимают в ковен. Бриэлль было четыре, когда ее взяли, и ее мать, сама охотница, муштровала ее вовсю. Она помнит шрамы на руках матери, помнит ее отрывистые команды, когда они практиковались на заднем дворе ковена Септерн. А потом мать, отправившись в дикие дебри Хребтов, не вернулась с задания, и малефанта, ощутив в Бриэлль силу, решила удочерить девочку и растить ее как свою, вместо того чтобы изгнать из ковена. Одиннадцать лет тренировок потребовалось Бриэлль, чтобы подготовиться к визиту в гнездо виверн, убивших ее мать. И вот, в семнадцать, осушив тварей и оставив вонючие трупы валяться в снегу среди льдов, она наконец обрела подобие покоя.

Она смотрит, как Элайджа переносит Кадена на «Фантом», исчезая в ночи и вновь появляясь на палубе ждущего на мелководье судна. В подзорную трубу видно, как Элайджа дрожит, как Каден кладет руку на плечо кузена, поддерживая его. Перемещение сквозь тени истощает мальчишку. Как истощает магия любую ведьму или охотника, которые прибегают к колдовству. Бриэлль задумывается об этом. Все, что она знает об Элайдже Тресильене, – это что его мать была ведьмой. Но кем был его отец, малефанта не говорит. Возможно, потому что и сама не знает наверняка.