Книга Тень и прилив, страница 76 – Рейчел Гринлоу

Ведьма отпускает Кадена, поворачивается к Эли, обнимает его – и я слышу одно тихо слово, которое она выдыхает ему в ухо: «Берегись».

Потом девушка, которая, как я начинаю понимать, должна быть сестрой Кадена и кузиной Эли, поворачивается ко мне, протягивая руку и заразительно улыбаясь:

— Лори Тресильен. Ведьма на обучении. Дочь малефанты, только, пожалуйста, не ставь мне это в вину.

— Мира Боскавен. – Мы обмениваемся рукопожатием. Рука ее холодная, белая-белая, словно кость, со странными черными ногтями. – Всего лишь увязавшаяся за ними островитянка.

— Ну конечно, – не моргнув и глазом, отвечает юная ведьма. – Идем. Она вас ждет.

Из открытой двери выскакивает кошка, вьется вокруг наших ног, а потом тенью следует за Лори вверх по лестнице. Внутри почему-то холоднее, чем снаружи, и пока мы пересекаем вестибюль и поднимаемся на второй этаж, я мельком замечаю наблюдающие за нами из затененных дверных проемов глаза. Горящие на стенах светильники озаряют портреты строгих женщин в черном, индивидуальные и групповые. Иногда у кого-нибудь на коленях или у ног сидит кошка.

— Их фамильяры, – шепчет Каден.

— Фамильяр? Что это? – едва шевелю я губами.

«Существо из ночных кошмаров».

Ошеломленная, озираюсь по сторонам, недоумевая, откуда прилетел голос.

— Вы это слышали?

Лори спотыкается и поворачивается ко мне.

— Ты… ты только что слышала Нову?

Кошка неубедительно мяукает и трется о мою ногу.

«Эта не похожа на прочих».

Едва не подпрыгнув, я пялюсь на фамильяра. Кошка медленно моргает, глядя на меня снизу вверх. Маленькое белое пятнышко на черной-пречерной шерсти подергивается, и я, кажется, улавливаю промельк чего-то хищного и голодного, терпеливого и верного – чего-то, чему много, много лет.

Лори хмурится, но быстро берет себя в руки.

— Только Бриэлль она позволяет иногда слышать себя. Кроме меня, конечно. Ладно, идем. Мы опаздываем.

Не успеваю я задать Лори вопрос, она распахивает дверь в комнату, заставленную книгами и креслами, с огромными окнами, выходящими на улицу. Здесь царит тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на дальней стене. И здесь, на диванчике, чопорная, миниатюрная, какая-то совершенно невзрачная, сидит еще одна ведьма. Волосы у нее русые, темнее, чем у сына, проницательные глаза и такие же черные ногти, как у Лори. И хотя выглядит она совершенно обычной, воздух в комнате словно вибрирует от ее присутствия. Я мигом настораживаюсь.

— Малефанта, – натянуто произносит Каден, склоняя голову, подходит к женщине, наклоняется и целует ее в обе щеки.

Мы с Эли застываем рядом с Лори.

Глаза малефанты, холодные, как зимнее море, останавливаются на мне. Уголки губ приподнимаются, то ли в улыбке, то ли в гримасе, и женщина говорит:

— Проходи, садись. Несмотря на все, что наговорили тебе мои сын и племянник, я не кусаюсь.

Лори с Каденом переглядываются, и все мы рассаживаемся вокруг малефанты. Входят еще две ведьмы, аккуратно расставляют на столике между нами чайный сервиз. Когда чай разлит по чашкам, ведьмы торопливо покидают комнату, а малефанта – мать Кадена и Лори, тетушка Эли – снова устремляет на меня пронзительный взгляд.

— А теперь, дорогая моя, расскажи, почему ты здесь с моим сыном и племянником?

Я мешкаю, и Эли рычит:

— Она здесь, чтобы обсудить созданную ведьмами карту, карту, которую, в чем мы твердо уверены, сотворил этот ковен.