Книга Тень и прилив, страница 8 – Рейчел Гринлоу

— Если я останусь на Розвире, люди продолжат умирать, – тихо говорю я, глядя на океан.

Море сегодня бурное, волны украшены белыми гребнями, остатками разразившегося так вовремя шторма, спасшего нас. Пена колышется, вздымается и опадает под ветром, а темная синева искрит под солнцем. Прикусив губу, я слежу за изменчивыми волнами.

— Но если я уйду, если сделаю так, чтобы дозор точно знал, что я ушла, разве они все равно не явятся, чтобы забрать наших просто потому, что могут? Разве люди перестанут умирать?

Я подтягиваю колени к груди. Буря, бушующая под ребрами, заставляет чувствовать себя такой маленькой.

— Скажи, что мне делать, отец, – шепчу я. – Я больше не могу найти себя. Я как будто исчезла, когда ты… теперь, когда тебя нет. Мне никак не найти свой путь.

То ли по всколыхнувшемуся воздуху, то ли по чему-то еще я понимаю, что за моей спиной кто-то есть. Оглядываюсь через плечо и вижу Кая, погруженного в глубокое уныние.

— Не против, если я присоединюсь?

— Вовсе нет, – отвечаю я, а он касается кончиками пальцев таблички с именем моего отца в знак уважения.

Потом Кай опускается на корточки по другую сторону могилы. Мы теперь втроем, рядком. Несколько секунд проводим в молчании. Покой и море омывают нас, и я понимаю, что Кай тоже нуждался в этом уединенном уголке. Возможно, тяжесть острова лежит не только на моих плечах.

— Перл собирается задержаться на некоторое время, помочь знахарке, – говорит наконец он.

— Перл лечила меня на «Фантоме»; я порезала ногу, а она перевязала ее, смазав травяной настойкой. Она окажет нам огромную помощь, – отвечаю я. Но не упоминаю знахарку. Только не когда ее братья лежат, завернутые в саваны, только не когда зубастая пасть вины грозит проглотить меня целиком.

Кай делает глубокий вдох, потом медленно выдыхает.

— Агнес права, Мира.

— Не надо.

— Не буду, – он бросает на меня взгляд. – Но со временем ты это поймешь.

Я ничего не говорю. Внутри меня зияет дыра, в которую падают кусочки меня. И я боюсь, что если посмотрю слишком пристально, если признаю, что она вообще есть, то провалюсь туда совсем и никогда не найду путь наружу. Дыра поглотит меня, окутает вечной непроглядной ночью. Эта дыра – опустошение и горе. И вина. Она становится все глубже, все шире. Дыра на месте тех, кого я любила.

— Мы ничего не спасли из твоего дома, Мира. Вещи отца, матери, твои… Мне жаль.

— Ничего. – Голос мой слабый и хриплый. – У меня есть карта и письмо мамы. А остальное… – Я сглатываю. В горле встает комок, когда я представляю сундук, полный маминой одежды и ее записных книжек, отцовскую трубку и его любимую кружку. – Остальное всего лишь якоря.

— Нам всем нужны якоря, Мира.

Я грустно качаю головой.

— Если я хочу защитить вас, то должна отсечь. Всех. Ты знаешь это, Кай. И Агнес тоже знает. – Я смотрю на могилу. – Мне нужно было прийти сюда. На случай, если я не смогу какое-то время вернуться.

Закатав левый рукав, я показываю Каю руку. Серебристые линии метки плохо различимы при солнечном свете, но он все равно видит их на моем запястье.

— Это знак сделки.

— Месяц назад на этом самом месте я заключила сделку с Элайджей Тресильеном – отомстить за отца и защитить Розвир. Договор мы скрепили меткой. В следующее полнолуние я должна была пойти с ним. И сегодня – последняя ночь. Вот почему он здесь. Чтобы выполнить условия сделки.