Книга Компас и клинок, страница 82 – Рейчел Гринлоу

— Как…

Я сглатываю и отбрасываю все воспоминания и мысли о маме. Все до последней, пока не остается только отец. На пляже. И его печальный взгляд. Ради него я здесь, стою перед капитаншей. Ради него мне нужна эта карта со скрытыми в ней тайнами.

— С чего вы взяли? Это же просто пергамент. Самый обыкновенный.

— Мы обе знаем, что это неправда, моя дорогая, – женщина улыбается и, сощурившись, указывает на стену у меня за спиной, – ведь она оставила мне подсказку.

Я оборачиваюсь, и по спине проскальзывает тихий ужас. Вот и доказательство. Огромная, широкая карта, изображающая Везучие острова и Арнхемское побережье. Хотя и не настолько подробная, как та, что мама оставила мне. И на этой ничего не движется, не предвосхищаются приливы, погода. Не показываются грядущие бури. На первый взгляд обыкновенная карта, как на любом встречавшемся нам корабле.

В правом верхнем углу я замечаю компас, обвитый полутенями и волнами. А то место, куда я ныряла, куда привел меня Сет, отмечено звездой.

— Эту звезду она нарисовала для меня, – говорит капитанша.

Я подхожу к настенной карте, и кровь вовсю стучит в ушах.

— Это мне мама оставила координаты. И карта была предназначена мне.

Я кончиками пальцев прикасаюсь к звезде, темно-синей с золотыми крапинками. Звезда точь-в-точь как в маминой записной книжке, о восьми концах. В голове, в груди зарождается рев, перекидывается на голову, и я закрываю глаза, ощущая во рту привкус пепла.

Привкус лжи.

— Она не ваша. Эта карта. Быть такого не может. Мама бы не стала это вам рисовать, – шепчу я и очерчиваю пальцем контур звезды.

Рев в голове все нарастает, громыхая разрядами молнии, будто внутри разразилась свирепая буря. И в этот самый момент, стоя перед настенной картой, я понимаю, что это за капитан. Та женщина с плакатов о розыске, развешенных отсюда вплоть до Дальних островов. О которой даже Брин не смеет говорить. Настолько она безжалостна, настолько бесчестна, что присвоила себе торговые пути, перерезая глотки и сжигая корабли, пока от них не оставались лишь призраки на воде.

Капитан Реншоу.

— Она моя, и это правда, Мира. А теперь мне только и осталось, что заполучить каплю твоей крови.

Дверь за спиной со скрипом открывается, и я замираю. Едва я перевожу взгляд вправо, как на плечи мне ложится пара рук. И меня толкают на конторку. Я лихорадочно моргаю, и сердце едва не выпрыгивает из груди.

— Сделай надрез на пальце.

Вывернув мне руку, мужчина проводит лезвием по коже, и я морщусь от боли. Кровь быстро набегает и уже стекает с ладони.

— Вытяни руку над пергаментом.

Две капли, а за ними и третья расплываются на бумаге цвета слоновой кости. В ушах пульсирует кровь, а глаза от внезапной боли застилают слезы. Я оглядываюсь на Реншоу, и меня пробирает ужас от ее кровожадного взгляда. Может, мама ей когда-то и доверилась – возможно, именно на этом корабле контрабандистов много лет назад она и прибыла на Розвир, – но я совершенно уверена, что эта капитанша не была ей другом.

Реншоу шипит и, склонившись над картой, изучает сгибы пергамента, впитавшие мою кровь.

— Этого мало, мало…

Сирена сказала, что люди с ведьмами увидят просто чистый лист. Но не говорила, что моя кровь им как-то поможет.

Вот только Реншоу этого не знает. Как и не знает, что я вижу на пергаменте карту. Она почему-то считает, что пергамент раскроет свои тайны лишь за счет крови сирены.