Книга Сердце мира, страница 157 – Рия Альв

Его глазами я смотрел на Третью и ее слуг. Лица их скрыты тьмой, но он знает – они ловят каждое ее слово, смотрят на нее так, как пристало смотреть на божество. Каждый из них ждет, что она наградит его своим взглядом. Но он знает – глаза ее закрыты.

И будут закрыты, до того как слуги ее не уйдут. Тогда она обернется, обернется и посмотрит только на него, потому что она знает, она чувствует его. Он взирает на нее с жадностью, с кипучей ревностью, он ненавидит ее слуг, всех и каждого.

Потому что она – только его божество.

Эти воспоминания пробирались ко мне в голову, с болью вклинивались в мою память, желая срастись с ней. Но я с трудом заставлял себя проводить границы. Не поддаваться.

Новая вспышка боли пробила меня насквозь, как прошедшая навылет стрела. Я попытался схватиться за что-нибудь и, нашарив в темноте плечи брата, впился в них пальцами. У меня едва получалось различить, что происходит вовне темноты, которая накрыла меня. Я ощущал, как Аврей погрузил руку в мою ауру. Я побоялся, что сейчас он вырвет из нее кусок. Но Аврей все же любил меня. Только вот, как она и говорила, боль, причиненная из любви, была ничуть не слабее той, что причиняют из ненависти.

Аврей заставил мою ауру уплотниться, образовав брешь. В то же время казалось, что он медленно водит ножом внутри моего тела, выстругивая из меня, как из деревяшки, нужную ему форму. В образовавшуюся брешь Аврей вложил серую темноту, холодную, омерзительно липкую. Она тут же впилась в меня тысячей мелких зубов, но я оттолкнул ее от живой ауры, приказав не расползаться. Заставить ее исчезнуть у меня не хватило сил.

Аврей отпустил меня, лишь когда треть моей ауры заменилась серостью так же, как у него. Разница была в том, что он не забрал у меня ничего. Пожалел. И это дало мне призрачную надежду, что мой брат, настоящий Аврей, еще был жив.

Я хотел сказать ему, что не отступлю, что верну его, что все исправлю. Хотел извиниться перед ним, ведь то, что он попал в руки Третьей, было моей виной. Но я не смог сказать и слова.

— Спи, – приказал Аврей.

И темные воды словно сомкнулись над моей головой.

* * *

— Хэ-э-эй, – донеслось до моего слуха протяжное, приглушенное, делано веселое, но больше похожее на стон боли, – ты там еще не сдох?

Я проснулся и с трудом открыл глаза. Сил подняться с пола не было, так что я просто продолжил лежать, из этого положения мне были видны лишь ноги Агаси, обмотанные полосками грубой ткани, заменявшими ему обувь.

— Правда, что ли, помер? – В его голосе мне почудилось беспокойство, и я пошевелил рукой, показывая, что жив. – Ого, очнулся. Отлично, а то двадцать лет тебя не видел.

«Сколько?!»

Я подскочил так резко, что в глазах потемнело. Все тело болело, его ломило из-за сна в неудобной позе. Еще бы нет. Двадцать лет проспал. У меня внутри похолодело, когда я подумал, что Третья успела сотворить с Авреем за это время.

— Ну и вид у тебя, – улыбнулся Агаси, – выдохни, и двух недель не прошло.

Я действительно выдохнул. И тут же почувствовал острое желание кинуть в Агаси чем-нибудь. Но на лице его не было и следа обычной злой улыбки, напротив, оно не выражало ничего, кроме боли побитой хозяином собаки. Он опустился рядом со мной, скрестив ноги, как делал всегда. Его темные глаза сейчас казались совсем бездонными.