Книга Следователь по особо важным… телам. 18+, страница 40 – Игорь Некрасов

— Ваша соседка Ника… Ника Убойнова пропала, — сказал я прямо. — Ориентировочно вчера вечером, и поэтому мы опрашиваем всех соседей. Может, вы что-то видели или слышали?

Я выжидательно смотрел на неё, пытаясь по её реакции понять, знает ли она что-то или действительно просто богатая соседка, которой нет дела до окружающих.

В её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на интерес, но тут же исчезло за пеленой привычного, пьяного безразличия. Затем Миля тяжело вздохнула — звук получился каким-то усталым, обречённым, — и подняла руки, разводя их в стороны, словно обводя себя, коляску, весь этот огромный пустой особняк.

— Я вообще из дома не выхожу, — сказала она, и в голосе на мгновение мелькнула тень горечи, тут же скрытая привычной ленивой интонацией. — Так что… без понятия.

Её руки, тонкие, изящные, с длинными пальцами и аккуратным маникюром, указали на колёса коляски, на подножку, на собственные неподвижные ноги. И в этом жесте — таком простом, таком обыденном для неё — было что-то надломленное. Словно она давно смирилась и теперь просто констатировала факт.

Мой взгляд скользнул по её ногам, по коленям, по краю шёлкового халата, который она прямо на моих глазах поправила, и он наконец-то прикрыл всё, что нужно.

— Понятно, — произнёс я, и мой голос прозвучал как-то глухо, будто меня выбили из колеи её слова. — Я видел у вас камеры… на воротах и на заборе. Можно мне взглянуть на вчерашние записи?

Миля чуть склонила голову набок, провела кончиком языка по верхней губе — медленно, чувственно, — и произнесла тягучим, хрипловатым голосом:

— Записи… хм-м… ну, можно, чо нет-то. — она замолчала на секунду, провела пальцами по краю шёлкового халата и добавила с той же ленивой, чуть капризной интонацией: — Только тебе, наверно, лучше у мамы спросить про записи. А то я вообще без понятия, как и где их смотреть.

Она сказала это так просто, так обыденно, будто речь шла не о системе видеонаблюдения в особняке стоимостью в десятки миллионов, а о пульте от телевизора, который она не удосужилась изучить.

Я чуть улыбнулся — невольно, скорее уголками губ. Ситуация становилась всё более сюрреалистичной.

— А где сейчас ваша мама? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Миля оживилась, и в её глазах мелькнул огонёк — не то предвкушение, не то просто желание хоть как-то развлечься в этой пустой, идеальной гостиной.

— Она, наверное, еще в душе, — ответила Миля и, чуть подавшись вперёд, добавила с лёгкой усмешкой: — Давай я покажу, где её комната. Там и подождёшь.

И, не дожидаясь моего ответа, коснулась джойстика на подлокотнике. Коляска мягко, почти бесшумно развернулась и покатила в сторону широкого коридора, уходящего вглубь особняка, а я пошёл за ней.

Шагал по светлому мраморному полу, мимо картин в тонких рамах, мимо дизайнерских светильников и идеально пустых поверхностей, и думал. Вернее, пытался думать, но мысли скакали, как бешеные белки.

Не такой я себе представлял опрос, когда шёл сюда, — пронеслось в голове, пока я шёл и смотрел на её спину — прямую, изящную, с разметавшимися по плечам пепельными волосами.

Шёлковый халатик, который ранее сполз, так и не вернулся до конца на место, и я видел её шею, линию плеч, край лопатки.

Она двигалась в коляске плавно, почти грациозно, несмотря… на все обстоятельства.