Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Плач по Мандельштаму Как советская власть поступала с теми, кто допускал в своих сочинениях крамолу в ее адрес, особенно в адрес ее вождей, а потом пытался искупить «грех» покаянными или даже хвалебными стихами, очень показательно в случае с Осипом Мандельштамом, крупнейшим поэтом Серебряного века. В конце ноября 1933 года Мандельштам пишет эпиграмму, памфлет или сатирическую миниатюру, назовите, как хотите, изображающую «вождя народов» в неприглядном, мягко говоря, виде: Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца, Там припомнят кремлёвского горца. Его толстые пальцы, как черви, жирны, И слова, как пудовые гири, верны, Тараканьи смеются усища, И сияют его голенища. А вокруг него сброд тонкошеих вождей, Он играет услугами полулюдей. Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет, Он один лишь бабачит и тычет. Как подковы, кует за указом указ – Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз. Что ни казнь у него – то малина И широкая грудь осетина. Что могли сделать за эти слова в условиях уже сложившегося культа личности Сталина? Все что угодно, вплоть до того, что пустили бы пиита в расход. Как-то во время прогулки Мандельштам прочел эти стихи Борису Пастернаку. Тот побледнел: «Это не литературный факт, но акт самоубийства, который я не одобряю и в котором не хочу принимать участия. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал, и прошу вас не читать их никому другому». Но Мандельштам, будто начисто лишенный чувства самосохранения, продолжал озвучивать свои строки. Пусть и в узком кругу, но среди двух десятков человек, которым он читал эпиграмму, нашлись и те, кто посчитал своим долгом сообщить куда надо. В мае 1934 года Осип Мандельштам был арестован. Разумеется, Сталин был в курсе этого дела. За поэта пытались заступиться Анна Ахматова, Николай Бухарин. Когда в квартире Пастернака раздался звонок и он услышал в трубке голос товарища Сталина (звонок с небес!), Пастернак побледнел еще больше, чем когда слушал крамольные строки про вождя. Сталина интересовала личность Мандельштама, в частности то, является ли данный поэт МАСТЕРОМ своего дела. Возможно, вождь держал в голове мысль о том, что ему требуются лучшие мастера искусств для высокохудожественного отображения роли и значения тов. И.В. Сталина в деле построения социализма на 1/6 части суши. Пастернак ответил что-то невнятное, дескать, они мало знакомы, относятся с Мандельштамом к разным литературным направлениям, и вообще, ничего о нем он сказать не может… «А я могу сказать, что вы очень плохой товарищ, товарищ Пастернак», – сказал Сталин и повесил трубку. Резолюция вождя по «делу» Мандельштама была редкой по тем временам: «Изолировать, но сохранить». Можно сказать, что к поэту проявили снисхождение – отправили в ссылку в Чердынь (Пермский край), где пришедший в полное отчаяние Осип Эмильевич попытался покончить с собой, выбросившись из окна. Обращения «наверх», письма со слезными ходатайствами помогли: ссыльному поэту разрешили поселиться в любом месте Советской России, за исключением 12 больших городов. Так Мандельштам оказался в Воронеже. Тогда это был заштатный город (сейчас миллионник, центр Черноземья), поэт чувствовал себя здесь, вдали от столиц, вырванным из культурной жизни, из литературной среды, униженным и оскорбленным. Материальные тяготы добавляли мрачных настроений. Мандельштам писал в те дни: |