Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 171 – Олег Шаповалов

Рубцов рецензии, разумеется, не читал. Ему просто сообщили в Ленинград, что творческий конкурс он прошел и допущен к экзаменам, для чего должен явиться в институт до 1 августа с полным набором документов. Тут уже можно было прыгать до потолка. Вызов получен!

В начале августа Рубцов сдает экзамены, как и все, на общих основаниях. Оценки в экзаменационном листе опять не самые блестящие:

Русский язык (письменно и устно) – «хорошо» и «отлично».

Русская литература (письменно и устно) – «удовлетворительно».

История СССР (устно) – «хорошо».

Иностранный язык – «удовлетворительно».

Последний экзамен сдан 10 августа.

23 августа появляется выписка из приказа: «На основании творческого конкурса и приемных испытаний зачислить студентом первого курса основного отделения Рубцова Николая Михайловича». Какая цитадель взята! Бога, может быть, и нет, но в данном случае какие-то высшие силы помогли пройти по скользкой тропе. Редкая удача! Ведь бывало, что претендентов на одно место среди прошедших творческий конкурс в Литинститут набиралось до 20 человек. Вероятно, не столько полученные экзаменационные оценки, сколько сами стихи Рубцова сыграли решающую роль. Ну и сиротско-матросско-рабочая биография тоже могла что-то значить.

«Какой же ты молодец, Николай Михайлович!» – говорил, наверное, себе 26-летний поэт.

Литературный институт имени А.М. Горького считался элитным, статусным вузом. Его выпускники, не все, конечно, но многие из них, имели больше возможностей печататься в советской периодике, выпускать свои книги, с большой вероятностью становились впоследствии членами Союза писателей СССР. А писатели в Стране Советов были весьма уважаемыми людьми, передовым идеологическим отрядом партии. Они редко бедствовали, получали квартиры, дачи, другие блага.

Литинститут не гарантировал, конечно, что тот или иной студент вырастет в крупного писателя или поэта. Но он давал необходимые знания, базу, а дальше уж расти сам в меру своего таланта.

Для Рубцова поступление сюда означало и уменьшение степени бесприютности. На несколько лет крыша над головой есть – общежитие получше, чем было в Питере от Кировского завода, окружают творческие люди, занимаешься тем, что нравится. Средств, правда, маловато, особенно для жизни в столице: первокурсник получал стипендию в размере 22 рубля в месяц. На заводе зарплата была куда как больше. После проведенной Хрущевым денежной реформы на 1 (один) рубль в 1962 году можно было купить: десяток яиц, или 10 килограммов картофеля, или 2 килограмма рыбы (треска, хек). За 3 рубля можно было три раза плотно пообедать в столовой или купить бутылку вина. Водка «Столичная» (0,5 л) стоила 3 рубля 12 копеек (в комплекте с сырком «Дружба» по 26 копеек получался весьма бюджетный вариант), бутылка коньяка – 4 рубля 12 копеек, килограмм буженины – 4 рубля 20 копеек, кило «Докторской колбасы» – 2 рубля 30 копеек.

Средняя зарплата в стране составляла в месяц 80–100 рублей. Как бедному студенту было прожить на 22 рубля? Так Рубцова еще, бывало, и лишали этой стипендии за «недостойное поведение», «нарушение общественного порядка» в общежитии. Конечно, у студентов Литинститута случались гонорары за публикации, были подработки. Но это редко.

Тем, кому не могли помочь родители, приходилось трудно. Только и оставалось вагоны по ночам разгружать да дворником подрабатывать, чтобы хоть как-то перебиться с деньжатами. Товарищ Рубцова по общежитию вспоминал, как тот однажды, вернувшись в их комнату, прямо в верхней одежде лег на кровать и задумчиво спросил: «Слушай, а зачем тебе два пиджака? Это же излишество какое-то». Товарищ подумал и согласился: и в самом деле излишество. Лишний пиджак был незамедлительно продан, а на вырученные не очень большие деньги приятели накупили выпивки, закуски и хорошо гульнули в тот вечер.