Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 176 – Олег Шаповалов

— А ну-ка покажи, – потребовал Астафьев.

Когда Рубцов извлек из кармана толстенную пачку купюр, Астафьев, понимая, что с этими деньгами в короткий срок произойдет, немедленно весь гонорар отобрал. В квартире у Рубцова почти ничего не было – все та же разбитая раскладушка да икона. Еще редакция подарила диван, два стула и круглый стол. И они отправились покупать необходимые для мало-мальски нормальной жизни вещи.

Рубцов радовался, как ребенок, приобретениям, сделанным под строгим контролем Виктора Петровича. Купили матрац, белье, подушку, скатерть, половичок, роскошную штору, столовые приборы, репродукцию картины «Грачи прилетели», свистящий чайник. Николай только удивился, когда Астафьев стал покупать две кастрюли.

— Две-то зачем?

— В одной суп будешь варить, в другой – кашу.

Рубцов буркнул, что кашу не любит, она ему на флоте надоела.

Накупили кучу всего, и еще деньги оставались. Однушка стала приобретать жилой вид. Чисто, уютно.

Астафьев был просто потрясен, заглянув в это жилище некоторое время спустя.

«Я пошел на улицу Яшина, поднялся на пятый этаж. Квартира, еще недавно свежая, сверкавшая белизной, была уже как бы подморена, полна табачного дыма, в ней тяжело пахло, окна не сверкали, и на полу под окном валялась прикрепленная к деревянной гардине штора, скомканная и униженная в красоте своей.

Вокруг стола сидела разношерстная компания на стульях, на диване, на полу. Были тут уже законченные алкаши из журналистов, выгнанные из дому женами, два мастера по подвеске штор и прочего благоустройства, Феликс Федосеев, корреспондент Всесоюзного радио по Вологодской области, всем друг-товарищ и собутыльник, о чем-то разглагольствовал, еще какие-то типы. Один валялся на полу, лицом к стене, и спал безмятежно. Я заглянул на кухню: посуда, вся уже подкопченная газом, обсохла, повсюду разбросаны вилки и ложки. Осколки разбитых тарелок и банки свалены в раковину, стекла хрустят под ногами. В ванную я уже и не захотел заглядывать…»

Рубцов догнал уходящего Астафьева на лестнице, и тот устроил ему форменный отлуп за то, что пропивает данный ему Богом талант. Вроде проняло. Вернулся Николай к собутыльникам возбужденным и погнал их: «А ну, бляди, прибивайте штору, мойте посуду, пол и уметайтесь к такой-то матери… Из-за вас, ханыг, погибает мой талант!»

Но Рубцова было уже не исправить, склонность к бомжеобразному образу жизни никак не хотела вытравляться из его крови. Вот если бы рядом была понимающая, любящая и заботливая женщина… Но ведь была же жена Генриетта? Увы, не только она.

С Генриеттой Михайловной Меньшиковой они жили в гражданском браке, не расписавшись. Ну как жили, он – в Вологде, она с матерью и дочкой Леной в Никольском. Фактически семья распадалась. Тем более что в жизни Рубцова присутствовали и другие женщины. И все это одновременно и сразу, в один 1969 год.

Романтические отношения завязались у поэта с Генриеттой Евгеньевной Трофимовой (Семеновой), которую исследователи часто называют «второй Гетой».

Познакомились они в ноябре 69-го (привели на квартиру Рубцова знакомые). Гости ушли, а она вот так сразу осталась у него ночевать. А что, женщина разведенная, свободная.

Не прошло и получаса, как раздался звонок в дверь и, по воспоминаниям Семеновой, «зашла невысокая худенькая женщина, которая заметно нервничала». Это была Нинель Александровна Старичкова, которая позже в своих записках назовет Семенову «ночной бабочкой». Кто-то, видимо, ей настучал, что у Рубцова гостья, и она примчалась разбираться. Разборки не получилось, предложение уйти из квартиры вместе Гета проигнорировала, и Старичкова покинула поле битвы.