Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Поздний реабилитанс, ранний репресанс Надо представлять, в какое время это происходило. 60-е породили целое поколение вольнодумцев: жаждавших нового кино кинематографистов-экспериментаторов, писателей и поэтов-неформалов, художников-авангардистов. До поры до времени на их творческие и прочие выходки власти просто закрывали глаза. Ведь на дворе хрущевская «оттепель», разоблачен культ Сталина, можно дышать полной грудью и ничего не бояться! Молодые поверили, ринулись в полет и проглядели момент, когда «оттепель» стала сменяться заморозками. Именно тот 1965 год для истории страны стал поворотным – началось закручивание гаек. Смоговцы этого не понимали или не хотели понимать. А «звоночков» было много. Годом ранее начался судебный процесс над ленинградским поэтом Иосифом Бродским. Судили его не по статье УК, поскольку ничего криминального он не совершил, а по указу Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 мая 1961 года «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни». Суду было безразлично, что Бродский никак не мог являться тунеядцем, потому что все-таки эпизодически работал на различных работах, также зарабатывал небольшие деньги переводами, редкими публикациями. Фактически его судили по доносу – за его стихи, не антисоветские даже, а какие-то «не те», «не наши». В ходе процесса Бродского отправляют на судебно-психиатрическую экспертизу. Но почему-то не амбулаторно, как положено, а в стационар – в ленинградскую психиатрическую больницу № 2, где три недели опальный поэт подвергается жестокому обращению. (В «дурку» попадет и Губанов.) «Бродский писал ущербные, упаднические стихи, которые с помощью своих друзей распространял среди молодежи Москвы и Ленинграда… организовывал литературные вечера, на которых пытался противопоставить себя как поэта нашей советской действительности», – сказано в постановлении суда. В итоге ему дали «пятерочку» и сослали в глухую деревню Архангельской области. Благодаря вмешательству интеллигенции (поднятый шум не мог не достичь и ушей смоговцев, почему же они об этом не призадумались?). Бродский вернулся из ссылки досрочно – в сентябре 1965 года. 5 декабря того же года в Москве проходит митинг гласности, на который собралось около двух сотен человек. Протестовали против ареста писателей Синявского и Даниэля. Фактически антиправительственная демонстрация с требованиями открытого процесса. Митинг проходил на Пушкинской площади, но быстро был разогнан сотрудниками КГБ. Арестовано 20 человек. И так далее и тому подобное. Леонид Губанов и другие смоговцы попадают под колпак госбезопасности, лидером группы начинают заниматься очень конкретно. Родителей Губанова вызывают в контору (отец – уважаемый инженер, мама работает в ОВИРе, то есть вполне своя для органов) проводят разъяснительную беседу: как у таких правильных советских граждан мог вырасти сын-отщепенец? Если Леонид не свернет со своей кривой дорожки, то может зайти очень далеко… Беседуют и с самим Лёнечкой, объясняют, что, если так будет продолжать, может и из страны вылететь. Хочешь вылететь? Устроим. А в психушку хочешь? Дадим рекомендацию. В психушку он не хочет, хотя по некоторым симптомам «желтые дома» ему показаны и не минуют («Благодарю за то, что я сидел в тюрьме, благодарю за то, что шлялся в желтом доме, благодарю за то, что жил среди теней и тени не мечтали о надгробье…»). И лететь ему некуда – от родины, из Москвы. Он им отвечает, что никогда из России не уедет. Ни при каких обстоятельствах. Ну-ну, паренек, поглядим… |