Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 194 – Олег Шаповалов

«По тому количеству, сколько и чего он пил, должна была давным-давно произойти «алкогольная деградация»: все алкоголики похожи, у них особый юмор. Не то чтобы этого не произошло, не было никакого на это даже намека. Мне он казался совершенно из другого века человеком».

Бильжо, лечащий врач Губанова, был знаком с его творчеством по самиздатовскому сборнику «Волчьи ягоды», знал и о литературной славе Ерофеева, понимал величину обоих и загорелся идеей их познакомить.

«Я говорю Лёне, что вон лежит Венедикт, на что Губанов ответил: «Ну, он такой великий». Я спросил у Ерофеева, почему он не познакомится с Леонидом Губановым. И Ерофеев ответил, что ему это не очень-то интересно. Вероятно, он держался и вел себя так, потому что чувствовал, что он как-то выше остальных».

Выше, не выше, но во всяком случае был на 8 лет старше Губанова, возможно, поэтому тот и не показался Ерофееву интересен. Хотя им нашлось бы о чем поговорить. Оба дописывали свои «романы с алкоголем», но при этом сохраняли ясность ума и дар делать литературные шедевры, оба не собирались умереть от скромности, более того, у обоих можно было подозревать гипертрофированную завышенную самооценку, граничащую с манией величия.

Поэтесса, а в дальнейшем ученый-филолог Ольга Седакова, чьи пути в те годы пересекались с Губановым, вспоминает, как тот, сильно пьяный, читал ей новые стихи, а потом спрашивал: «Ну как, гений я?» Получив отрицательный ответ, в гневе бил посуду.

Может, оно и лучше, что тогда в Кащенко Губанов не познакомился с Ерофеевым? А то бы еще подрались, выясняя, кто из них более велик.

Не расспросить Бильжо о его пациенте было бы неправильно. Как говорят психиатры, «хотите об этом поговорить?». Я очень хотел задать Андрею Георгиевичу несколько вопросов о Губанове, что и удалось.

— Скажите, имело ли место в отношении Леонида Губанова то, что называют «карательной психиатрией»?

— Нет, не имело. В Кащенко я был лечащим врачом Губанова. Его сюда доставляли не насильно, как правило, привозила мать. Врач и пациент часто сближаются, так было и у нас. Мы даже перешли на ты, чего я ни с кем из других пациентов себе не позволял. Нет, это нельзя назвать дружбой, но были вполне доверительные отношения. Я даже бывал у Губанова дома.

— Так все-таки какой у Леонида Губанова был диагноз? От чего его лечили психиатры?

— Диагноз? На почве злоупотребления алкоголем у него развилась мания преследования. Но ему и на самом деле было чего опасаться – за ним присматривал КГБ, ходили следом «топтуны», его, вероятно, прослушивали, его творчество, протестные настроения не могли не вызывать подозрений у власти. А когда все это обильно приправлено алкоголем, болезненное состояние гарантировано.

— В последние годы жизни у Губанова поменялся стиль – стихи стали ясными, даже, как показалось, упрощенными. А в начале и особенно в середине поэтического пути местами не все поддается расшифровке, образы, метафоры такие, что не понимаешь: а что он имел в виду? Не связано ли это с душевной болезнью Губанова?

— Нет, никоим образом не связано. И потом, мне не кажется, что что-то у него не поддается расшифровке, мне вот все понятно. Я считаю Губанова большим, очень значительным поэтом, но такая у него судьба, слава пришла только посмертно.