Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 197 – Олег Шаповалов

Это написано за два с половиной месяца до собственной смерти. Может, на себя он примерял такой памятник? Но, в отличие от Высоцкого, Губанова не будут хоронить всей Москвой, не будет престижного кладбища и такого, как у Высоцкого, художественно исполненного памятника.

К 1983 году жизнь Леонида Губанова стягивается в одну черную точку.

В начале ноября 1982-го умирает Леонид Брежнев. 12 ноября на пост Генерального секретаря ЦК КПСС заступает Юрий Андропов, суровый чекист. Контору под названием КГБ Андропов возглавил 18 мая 1967 года и оставался ее председателем на протяжении 15 лет.

Из справки о достижениях чекистов в тот первый андроповский год:

«В 1967 г. органами КГБ привлечено к уголовной ответственности 738 человек, из них 263 человека за особо опасные и 475 – за иные государственные преступления. В числе привлеченных к уголовной ответственности 3 человека, совершивших диверсии, 121 человек являются предателями и карателями периода немецко-фашистской оккупации, 34 человека обвинялись в измене Родине и покушении на измену, 96 человек – в антисоветской агитации и пропаганде»; «В 1967 г. органами КГБ было профилактировано 12 115 человек, большинство из которых допустили без враждебного умысла проявления антисоветского и политически вредного характера…»

Весьма вероятно, что в числе «пропрофилактированных» (термин-то какой!) был и Губанов. Почти весь его «роман» с КГБ писался при Андропове. И вот этот человек, при котором нещадно прессовали диссидентов, боролись с врагами советской власти реальными и мнимыми, получает полную власть над партией и страной. Правда, ненадолго, всего на 15 месяцев (9 февраля 1984 года скончается при обострении почечной недостаточности), но дел (в том числе уголовных) успеет наворотить. Гайки закручивались во всех сферах. Шла нещадная борьба против коррупции, прежде всего партийно-государственного аппарата. Целый ряд видных руководителей оказались под следствием. А народу предложили поучаствовать в занятной кампании под названием «Рабочее время – работе!». В борьбе с прогулами трудящихся доходило до смешного: специально обученные люди отлавливали уклоняющихся от эффективного труда даже в кинотеатрах – сидишь на дневном сеансе, объясни, имеешь ли на это право.

Последний год жизни Губанова проходил в этой атмосфере нового закручивания гаек, наведения порядка чекистскими методами, в чернильной тени Андропова.

То, что Лёнечка напророчил про собственный уход в своих стихах, реализуется с пугающей точность. С юности он был убежден, что положенный ему предел жизни – 37 лет. Да почему же? Да потому, что, по его убеждению, настоящему поэту жить дольше Пушкина, Маяковского даже неприлично, а он настоящий поэт, из лучших! В разговорах со знакомыми и знакомясь, эпатируя, так и заявлял: «Я умру в 37 лет». Мы уже упоминали публикацию Губанова в журнале «Юность». Из довольно большой поэмы «Полина», написанной 18-летним поэтом, Евтушенко из разных мест взял три четверостишия, скомпоновал и получилось как бы стихотворение «Художник»: