Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 23 – Олег Шаповалов

Больше Есенин в салоне Гиппиус не появлялся. У него в Питере было и другое, дружеское окружение.

Продвигаться к славе Есенину помогали в Петрограде поэты Сергей Городецкий и Николай Клюев, поклонники исконно-посконной Руси, всего «народного», крестьянского. Знакомство Клюева и Есенина произошло еще в 1915 году, дальше отношения укреплялись и со стороны Клюева приобрели странноватый характер. Вот что можно подумать, когда в письмах тебе пишут: «Сереженька», «голубь мой белый», «целую тебя в усики твои милые» (какие у Есенина усики, не носил он их никогда! А вот у Клюева, да – те еще усищи), прилюдно гладят по голове? И жутко ревнуют, когда у Сереженьки в Питере заводятся отношения с женщиной. Вообще-то Есенин был женат (без регистрации) на гражданке Анне Изрядновой, в декабре 1914 года в этом гражданском браке родился сын Юрий. Семью и ребенка Есенин бросил. Но он был вовсе не по той части, по которой, очевидно, хотелось его иметь милому другу Коле. Мысли Есенина обретались высоко на Парнасе, он жаждал славы, известности и только лишь.

Поговаривали и про Городецкого, что тот, вращавшийся кроме литературных в нетрадиционных кругах, слывший бисексуалом, положил глаз на голубоглазого красавчика и зазвал жить к себе; лишь ради своей порочной страсти помогал продвигать стихи Есенина.

Позже, когда Сергей окажется в другой кампании – имажинистов (декларация этого объединения опубликована 10 февраля 1919 года), про него и Анатолия Мариенгофа, также поселившихся вместе, будут поговаривать, что тут не просто дружба… Мы не станем развивать эту тему, а просто констатируем, что Есенин был «не из этих». Он ни разу не был Оскаром Уайльдом, а вышеперечисленные – его возлюбленными Брюсами Дугласами.

В 1915 году возникло объединение поэтов, которых позже назовут «новокрестьянскими». Кроме Есенина и Клюева это Александр Ширяевец, Сергей Клычков. Затем объединение «Краса» превратится в сообщество «Страда», которое пропишется на квартире Сергея Городецкого и куда кроме перечисленных войдут и другие «новокрестьянские» поэты. Задача – издание произведений этого направления, публичные выступления. В 1916 году «новокрестьяне» поехали в Москву, где выступали перед публикой в каких-то невообразимых рубахах, вышитых крестиками, Есенин еще и в лапти обутый. Маяковский, сам по молодости щеголявший в эпатажной желтой кофте, поинтересуется:

— Это что же, для рекламы?

«Есенин отвечал мне голосом таким, каким заговорило бы, должно быть, ожившее лампадное масло, – вспоминал Маяковский. – Что-то вроде: «Мы деревенские, мы этого вашего не понимаем… мы уж как-нибудь… по-нашему… в исконной, посконной…»

Довольно быстро все это – валенки, лапти, рубахи-распояски, стихи о народной долюшке и неволюшке – Есенину надоест, от «новокрестьян» он отойдет. Будет носить лакированные туфли, модные английские пиджаки и шляпы, лайковые перчатки, помахивать тростью, пахнуть дорогим парфюмом. Сделается имажинистом и первым щеголем в Москве. Его ждала настоящая прижизненная слава, которой он страстно жаждал с ранней юности.

О своих же литературных учителях и поэтических пристрастиях Есенин напишет в октябре 1925 года в автобиографии «О себе»:

«…Восемнадцати лет я был удивлен, разослав свои стихи по журналам, тем, что их не печатают, и поехал в Петербург. Там меня приняли весьма радушно. Первый, кого я увидел, был Блок, второй – Городецкий. Когда я смотрел на Блока, с меня капал пот, потому что в первый раз видел живого поэта. Городецкий меня свел с Клюевым, о котором я раньше не слыхал ни слова. С Клюевым у нас завязалась, при всей нашей внутренней распре, большая дружба.