Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 42 – Олег Шаповалов

Но мог ли знать Есенин об этих назначениях? Вряд ли. А если и доходили какие-то слухи, ехать в Ленинград, не дождавшись появления там влиятельных друзей-кураторов, было не самой разумной идеей.

Еще версия: хотел бежать из Ленинграда за границу. Ну да, очень удобно. Находясь в розыске, с пятью огромными чемоданами, этак боком, боком мимо чекистских постов – и в Эстонию, в гости к поэту Игорю Северянину. Счас. Реальнее было бы бежать из Баку на катере в Персию, страну его мечты.

Скорее всего, Есенина толкало отчаяние, желание вырваться из порочного круга, не видеть больше пьяных рож московских собутыльников, да и с Софьей дело шло к разводу. Не мог он больше находиться в доме Толстых в Померанцевом переулке!

Знакомые, товарищи-литераторы, с которыми Есенин общался 24–27 декабря, отмечали, что тот был весел, читал новые стихи, никаких признаков меланхолии. Вот только боялся надолго оставаться один. Даже просил Эрлиха ночевать у него. Вольфа Эрлиха некоторые современные исследователи и запишут в главные пособники убийства Есенина. Этого юного романтичного поэта назовут тайным агентом ЧК, коварным провокатором и заметальщиком следов расправы.

Да только было ли убийство? Самое слабое место сторонников версии насильственной смерти поэта – мотивы. Ну вот кому, если вдуматься, надо было убивать Есенина, зачем? Льву Троцкому, с которым Есенин познакомился в 1923 году и на его предложение сотрудничать ответил отказом? Еще якобы была у Льва Давидовича обида на поэта за то, что вывел его в авантюрном стихотворном романе «Страна негодяев» в образе отрицательного персонажа Чекистова (совпадали некоторые моменты жизни Троцкого и Чекистова). Но «Страна негодяев» написана в 1922–1923 годах. Стал бы Троцкий ждать два года, чтобы отомстить? Вряд ли, не в его характере. Да и не до поэта ему было в декабре 1925-го: шли партийные разборки, в которых Есенин не мог сыграть никакой роли.

19 января 1926 года Троцкий помещает в «Правде» статью-некролог «Памяти Сергея Есенина». Местами не без шпилек в адрес поэта, но больше дифирамбов:

«Мы потеряли Есенина – такого прекрасного поэта, такого свежего, такого настоящего. И как трагически потеряли! Он ушел сам, кровью попрощавшись с необозначенным другом, – может быть, со всеми нами… Он ушел из жизни без крикливой обиды, без ноты протеста, – не хлопнув дверью, а тихо прикрыв ее рукою, из которой сочилась кровь…

…Есенин слагал острые песни «хулигана» и придавал свою неповторимую, есенинскую напевность озорным звукам кабацкой Москвы. Он нередко кичился резким жестом, грубым словом. Но подо всем этим трепетала совсем особая нежность неогражденной, незащищенной души. Полунапускной грубостью Есенин прикрывался от сурового времени, в какое родился, – прикрывался, но не прикрылся. Больше не могу, сказал 27 декабря побежденный жизнью поэт, сказал без вызова и упрека… (Интересно, почему Троцкий называет 27-е, если официально смерть Есенина наступила утром 28-го? – О.Ш.)

…Прикрываясь маской озорства и отдавая этой маске внутреннюю, значит, не случайную дань, Есенин всегда, видимо, чувствовал себя не от мира сего. Это не в похвалу, ибо по причине именно этой неотмирности мы лишились Есенина. Но и не в укор, – мыслимо ли бросать укор вдогонку лиричнейшему поэту, которого мы не сумели сохранить для себя?..