Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Но, повзрослев, переосмысляя свое детство и отрочество, Сологуб даст вовсе не радужные оценки того периода: это была жизнь в обстановке мещанской пошлости, бездуховности, затхлости, мелочности, взбалмошности. Жизнь между чадной кухней, где надрывалась мать, и «бабушкиной» комнатой, изрядно прокуренной Галиной Ивановной, где нервная дама давала ему уроки. Будь все в розовых тонах, разве бы написал Сологуб эти строки в июле 1883 года, когда «бабушка» отходила в лучший мир: Как дух отчаянья и зла Ты над душой моей стояла, Ты ненавистна мне была, Ты жизнь ребенка отравляла. «Воспоминаниями о «бабушке», очевидно, была навеяна запись Сологуба от 14 июня 1885 года. «Посреди живых людей встречаются порою трупы, бесполезные и никому не нужные. Это тени прошлого, обломки разрушенных зданий. Они живут тем, что умерло с их молодостью и что давно бы уже пора хоронить. Да не всякий труп зарывается в землю, не всякая падаль выбрасывается далеко от селений живых», – цитирует Сологуба М. Павлова, один из самых глубоких исследователей его жизни и творчества. «Бабушка» принимала участие в наказании ребятишек, когда это требовалось. Но главная роль здесь принадлежала родной матери Татьяне Семеновне – та уж если порола, то от всей своей надломленной души. Федор Сологуб в зрелом уже возрасте составит с не совсем ясной целью текст, озаглавленный им «Канва к биографии». Это и в самом деле некая канва, охватывающая период от самых первых воспоминаний до 1907 года, краткие предложения в телеграфном стиле. Возможно, «телеграмма» предназначалась самому себе для создания затем развернутой автобиографии. Так вот, едва ли не пятая часть этих «канвинок» так или иначе связана с поркой и другими телесными наказаниями. Не просто зарубки в памяти, а шрамы, оставшиеся от розог! «Рукавички дал мальчику подержать. А тот их украл. Мать ходила меня искать. Потом порка». «Розги в доме Северова дважды. Мое красное лицо. Розги в доме Духовского, часто». «Неудачное ношение письма к хромому мировому: М<ихаил> М<ихайлович> перехватил. Страх Тонюшин. Ее письмо к М<ихаилу> М<ихайловичу> – просит не говорить. А меня высекли». «Драка на улице. Не давай сдачи. Высекли». «Муки мои при учении грамоты. Крики бабушки. Колени. Мать меня уводит. Сечет». «Наклейка почтовой марки на письмо, которое я сам же снес Витбергу. Купил его в мелочной лавке. Сначала смеялись, потом высекли». Юного Федю нередко пороли даже не за провинности, а просто так, для «профилактики». Как вам понравится такой метод воспитания? Порки не прекратятся и дальше, Федора будут пороть постоянно и тщательно, в совершенном убеждении, что без этого образовательный процесс не полноценен. Розги в школе, розги дома – бесконечно. В десять лет хлопотами Агаповых Федю определили в двухклассное Никольское приходское училище, где он проучится с 1873 по 1875 год. Далее будут Владимирское уездное училище в Петербурге (с 1876 по 1877 год) и Рождественское городское училище (1877–1878 годы). «Елена Ивановна привела меня в школу. Дома вечером для острастки порка». «Приходское училище. Попов Ив<ан> Ив<анович>. Штатный смотритель, толстый, маленький, в вицмундире. Визгливо кричит на шалунов: – Всех высеку!» |