Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Хотел я быть героем И бабушке сгрубил, Но скоро кухню воем И ревом огласил. За дерзостное слово, Ворвавшееся в речь, Опять меня сурово, Раздевши, стали сечь. У пяток много прыти, Но в сердце скисла прыть, И я ору: – Простите! Не буду я грубить! <3 июля 1880 г.> * * * …И вечер темен. Мама хлещет Нещадно розгами меня, И тело голое трепещет, Но что же вся моя возня, Мольбы, и крики, и рыданья! – Ой! Мама, милая! Ой! ой! Прости! Помилуй! – Наказанье Терпи, голубчик! Не впервой!.. – Так! Задний ум, коль слаб передний, Тебе вколачивает боль! Горяченький, зато последний, Десяток получить изволь! Еще десяток отсчитала, Потом спросила: – Что, сынок, Довольно? Или еще мало? – Спасибо, мама, за урок! 19 октября 1882 г. * * * …Нестерпима эта кара, Но приходится сносить, От удара до удара О прощении молить. Розги трепаные бросят, – Полминуты лишь вздохну, И уж новые заносят. И опять молить начну. Но суровый Бальзаминов Не прощает ни за что. Все мольбы мои отринув, Отсчитал мне ровно сто. 20 марта 1883 г. Как мы уже акцентировали, порют не сопливого школяра, а учителя математики Тетерникова. И всем кажется, что это нормально. * * * Дневник содержит школьный мой Страницы строгих предписаний, И дальше поместился строй Моих проступков и взысканий… …Порою запись: «10 плюх», Или такая: «6 пощечин». Хоть розги крепче оплеух, Доволен все же я не очень. Таков-то школьный мой дневник. Учитель я, а в самом деле Я – босоногий ученик, Без кар почти что ни недели. 3 апреля 1883 г. * * * …Я – учитель, ну так что же! Малый дома мне почет, И меня по голой коже Мать частехонько сечет. От пощечин рдеют щеки, Дома я босой сижу, Даже в школу на уроки Босиком всегда хожу. Там строптивости и лени Бальзаминов не простит И на голые колени Стать нередко мне велит. 2 октября 1883 г. Стихотворные строки дневника однозначно коррелируют с прозой жизни Федора в провинции. Взрослый уже человек, он часто ведет себя как мальчишка – играет с пацанами в бабки, лазит с ними по чужим садам. «Кража яблок с мальчишками. Сходило благополучно. Раз поймали, меня, Чернявского и Филиппова. Провели в дом. Мальчишкам дали по 50 р<озог>. – А вам, как учителю, надо сделать уважение. Целую сотню получите». «Во все три осени с мальчишками кража яблок. Каждую осень несколько раз попадался, и тогда тут же секли». * * * Вчера меня в чужом саду За кражу яблок розгами пороли, А ныне красть опять пойду. Коли поймают, – что ж бояться боли! На пять удачливых ночей Одна порой достанется мне порка, Зато в подполице моей Плодов румяных вырастает горка. Учитель я, но мал почет, – В училище хожу я босоногий, И мама розгами сечет, Сечет и в школе наш инспектор строгий. От розог мне не убежать, – За яблоки приму охотно муку, И весело мне изучать Полночных краж опасную науку. 20 августа 1883 г. * * * …Но инспектор был суров, Сорок розог отсчитали. Ни мольбы, ни крик, ни рев Мне ничуть не помогали. Бальзаминову дана Власть большая надо мною, Мне расправа суждена Вслед за каждою виною. 13 октября 1883 г. Стихотворный дневник поротого учителя, конечно, бы вызвал усмешки критиков и читателей. Поэтому Тетерников его и не публиковал. Большие и мелкие бесы В Крестцах Федор проучительствовал три года, а в 1885 году был направлен на новое место службы в Великие Луки Псковской губернии. По данным на 1897 год, население Великих Лук составляло всего 8,5 тысячи человек. По нынешним меркам более чем на село или рабочий поселок не тянет, а тогда это был второй по величине уездный город. Но, сравнивая его с родным Петербургом, Тетерников понимал, что оказался в очередной дыре. |