Книга Рубашка, страница 47 – Николай Куценко

Нет, он не понимал, о чем читает. Не знал смысла слов и текстов. Жена никогда с ним не обсуждала религиозные темы. А он их сторонился, даже боялся, что узнают про увлечения Маши и это скажется на его карьере.

«Где она теперь, эта карьера, и где Маша?» – думал он, бесцельно бродя по квартире.

Оказавшись в прихожей, он надел плащевую куртку и, положив иконку в карман, вышел на улицу. Было еще рано, и свежий воздух ударил в голову, наполнил легкие.

Людей вокруг было немного, почти все они шли к метро. Некоторые останавливались рядом с ларьками, чтобы купить сигарет. Максим быстрым шагом прошел мимо входа в метро и направился к ближайшему храму – маленькому, сложенному из потрескавшихся рыжих кирпичей зданию с одним позолоченным куполом. Храм выглядел бедно и даже заброшенно. Советские годы сделали свое дело. И лишь редкие прихожане помогли храму выжить. Максим подошел к забору – тот был сделан из рваной металлической сетки. В некоторые дыры мог свободно пролезть человек.

Из храма вышла пожилая женщина, перекрестилась и пошла к воротам. Максим, испугавшись, развернулся и сделал несколько шагов в сторону дома. Затем он остановился и, продышавшись, нашел в себе силы вернуться к забору. Женщина уже вышла за территорию храма и переходила дорогу. Потом Максим увидел, как из храма выбежал молодой человек с небольшой козлиной бородкой, одетый в черную, совсем еще новую рясу. «Дьякон, – мелькнуло в голове у Максима. – Подойду. Спрошу…»

— Батюшка! – вдруг закричал хриплым надрывным голосом Максим. – Батюшка!

Дьякон обернулся. Его редкая бородка развевалась на ветру, а рыжие, слегка волнистые масленые волосы закрывали почти половину лица.

— Батюшка, мне поговорить надо! Я хочу…

— Исповедаться?! – испуганно спросил дьякон, делая шаг назад.

На его широком молочно-белом лбу появились чуть заметные морщины.

— Да, да. Именно. Это мне надо. Исповедаться…

Последнее слово Максим произнес с трудом. Говорить вдруг стало сложно. На грудь будто положили каменную плиту а шею сдавили цепкими пальцами. Максим сделал несколько глубоких вдохов.

— Вам плохо? – вдруг оживился дьякон, понимая, что Максим не может причинить ему никакого вреда.

— Немного… – Максим еще раз глубоко вдохнул и вдруг резко выпрямился. – Мне бы к священнику.

— Отец Андрей как раз исповедует. Давайте я вас проведу.

Максим кивнул и пошел вслед за молодым юрким дьяконом.

В храме было от силы человек двадцать. Почти все они стояли в очереди к священнику. Тот их выслушивал, накидывал на головы епитрахиль и, затем крестя ее, что-то говорил себе под нос. Взгляд батюшки был уставшим, будто он не выспался или уже успел утомиться за утро.

— Батюшка сегодня рано пришел, – словно угадывая мысли Максима, сказал дьякон, – утомился уже. Но исповедников немного. Вам недолго ждать придется.

В храме было тепло и пахло ладаном. Максим вдруг почувствовал, что наконец-то не дрожит. Он подошел к самой крупной иконе Богоматери и попробовал перекреститься. Не получилось. От отчаяния он укусил себя за кулак. На указательном пальце выступила капелька алой крови.

— Вы в очередь вставайте, – тихо прошептал за спиной дьякон.

— Спасибо вам! – сказал Максим и, развернувшись, сделал шаг к дьякону.

Вдруг он почувствовал во рту вкус соли. Это были его слезы. Он провел рукой по щеке и понял, что та вся мокрая. Дьякон судорожно перекрестился.