Книга Разбитое небо, страница 45 – Кэтрин Коулc

Рэмси

Что-то было не так. Я почувствовал это еще до того, как что-либо увидел или услышал, — едва уловимую перемену в воздухе. За долгие годы я научился замечать подобное. Чувствовал, как меняется сама атмосфера, как волоски на руках встают дыбом.

Я отвел взгляд от кобылы и посмотрел на крыльцо гостевого домика. Я понял, что Шайло вышла наружу, еще до радостного лая Кая. Потому что у меня словно был встроенный радар на Шайло Истон. Само его существование делало ее опасной для меня, но мне уже было плевать.

Я всмотрелся в нее. Даже отсюда было видно, как она дрожит, а лист бумаги трепещет в ее руке. Я уже двигался, прежде чем мозг успел отдать ногам приказ. Чистый инстинкт.

Я нырнул между перекладинами ограды и перешел на бег. Когда я приблизился, Кай заскулил и ткнулся в бок Шайло.

Ее пальцы были сжаты в кулаки, словно птичьи когти, вцепившиеся в ветку. Она будто даже не замечала меня. Грудь часто вздымалась от коротких, судорожных вдохов.

— Шайло?

Она несколько раз моргнула, но задышала только чаще. Ни слова так и не прозвучало.

Черт. Я сразу узнал полноценный приступ паники.

Я опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои. Пальцы сжимались стальной хваткой вокруг пустоты и уголка листа.

— Сосредоточься на чем-нибудь одном. На мне. На моем лице.

Ее взгляд был стеклянным и рассеянным, но я видел, как она старается сфокусироваться на мне. Шайло часто моргала, продолжая дышать рвано и поверхностно.

Я прижал пальцы к ее запястью. Сердце колотилось быстро и беспорядочно. Шайло покачнулась.

Я крепче сжал ее руки.

— Здесь только ты и я. Ты в безопасности. Думаешь, Кай позволил бы кому-нибудь тебя обидеть?

Кажется, это до нее дошло. В ледяной голубизне глаз что-то вспыхнуло.

— Вот так. Смотри на меня. Выбери что-нибудь одно.

Ее взгляд скользнул по моему лицу и наконец остановился на моих глазах.

— Какого цвета у меня глаза?

Шайло издала какой-то звук. Не совсем слово, но уже хоть что-то.

— Думай об этом цвете. Что он тебе напоминает?

Грязные глаза. Так их всегда называл мой отчим. Но сейчас это было неважно. Мне нужно было заставить Шайло думать о чем угодно, кроме того, что довело ее до такого состояния.

— Красивые, — хрипло выдавила она.

Тиски вокруг моей груди немного ослабли. Никогда прежде одно-единственное слово не приносило мне такого облегчения.

Я сжал ее руки.

— Расскажи еще.

— Твои глаза. Они красивые.

От доброты ее слов обожгло изнутри, но я заставил себя не обращать на это внимания.

— Осторожнее, а то я еще возгоржусь. Что еще ты видишь?

— Боль.

Тиски вокруг ребер тут же сжались снова.

— Столько боли, что в ней можно утонуть.

Я не хотел затягивать Шайло в свою тьму. Не хотел даже, чтобы она могла ее видеть.

— Не думал, что боль может быть красивой.

— Может. Когда благодаря ей чувствуешь себя не таким одиноким.

Она несколько раз моргнула, словно постепенно приходя в себя. Пульс замедлился, дыхание выровнялось. Ее взгляд опустился с моего лица на наши сцепленные руки.

— Ты меня касаешься.

В ее голосе звучало такое изумление, что я нахмурился.

— Хочешь, чтобы я перестал?

Шайло резко вскинула глаза.

— Не отпускай.

— Обещаю. Не отпущу.

Я чуть крепче сжал ее пальцы, давая понять, что по-прежнему рядом.

В глазах Шайло блестели невыплаканные слезы, но она упрямо не позволяла им сорваться. Я чувствовал, как отчаянно она с ними борется. С одной стороны, я чертовски восхищался ее упорством. С другой — сердце разрывалось от того, что Шайло не позволяла себе плакать ни перед кем. Такие запертые внутри чувства способны сожрать человека заживо.